Подруга рассказывала весь этот трэш спокойно, без жалоб, просто констатируя факты, а я с ужасом вспоминала, что родители-то её, даром что из той же диаспоры, были категорически против отдавать свою девочку в эту семью, объясняли, что с такими свёкрами она хлебнёт горя; но она вот влюбилась в Эльшада и настояла на том, чтобы выйти именно за него.
Я слушала подругу, и меня жуть брала: я ведь помнила, какая она красивая, скромная, интеллигентная, деликатная, слова поперёк не скажет; да на месте её свёкров я бы по стеночке ходила и благодарила Аллаха, что такое золото вошло в мою семью! Внука им подарила, в конце концов, для людей с их типом мышления это важно, а они, вишь, пальцы гнут! И притом ведь она умная, выучилась на бюджетном отделении на стоматолога; зачем вообще взяли в невестки образованную, чтоб её так ломать? Привезли б, прости господи, какую-нибудь из аула, чтоб она им в рот глядела и не понимала, что может быть иначе!
— Ну ты смотри, чтоб Эльшад не сгорел от напряжения со своими чудо-работами, — осторожно сказала я. — Он ведь единственный кормилец у вас. Да и сама не перегори, будь со своими свекобрами построже. Ты просто очень мягкая, Сонечка, вот они и самодурствуют. Что значит, не можешь построже? Ну тогда пытайся их усовестить. Например, отвечай им исключительно фразой: «Аллах всё видит». Кротким голосом, как ты любишь. Может, мозги на место встанут.
Всякий раз, когда я слушала эти кошмарные рассказы, которым спокойный тон подруги только придавал жути, мне безумно хотелось иметь возможность на недельку поменяться с ней телами, я ради этого без сожаления отдала бы лет пять своей жизни. Ух, я бы её родственничков построила, они б у меня по струнке ходили и боялись дохнуть! Бессовестные, как не стыдно так издеваться над живым человеком, зла на них не хватает!
— Давай я к тебе приеду? — предложила я. — Отдохнёшь немного, по хозяйству помогу. С ребёнком-то вряд ли полноценно справлюсь, да хоть как.
— Нельзя, — вздохнула Соня, — свекровь не позволяет никого водить в квартиру. Но спасибо…
— Да это ведь не её квартира!! Кто она вообще такая, чтоб разевать варежку, ипотеку ж муж твой выплачивает, с ним и поговори! Объясни ему, что у каждого человека должен быть выходной, если ты двинешься или заболеешь от переутомления, вашим же тунеядцам хуже будет!
Я по-всякому уламывала подругу, но она так и не поддалась на уговоры: посулила только, что постарается увидеться, когда зачем-нибудь поедет в Москву.
— Муж уже устал от их подначек, — ядовито повторила я, попрощавшись и отключив связь. — Если даже он устал, почти не бывая дома… Вот тоже бесстыжий: ну неужели не видит, что жену с маленьким ребёнком совсем затюкали? Глаза ослепли, или язык в задницу ушёл вступиться? Тьфу!
Я плюнула со злобы и пошла делать себе чай с мятой, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться. А Соня живёт в этом аду постоянно!
Она как-то рассказывала мне про свою подругу Хумай, которую по доброй кавказской традиции похитили против её воли, даром что на дворе XXI век; матушка бравого джигита легла на пороге дома, и Хумай не решилась переступить через почтенную леди. Я поражалась тому, насколько силён барьер в сознании человека: вот вбили же в голову, что нельзя возразить оборзевшему старшему, что если тебя похитили — жизненный путь твой типа определён, и точек бифуркации на нём не осталось.
От этих историй у меня прямо руки чесались выкинуть концепцию ненасилия куда подальше: да на месте несчастных девочек просто убила бы и сумасшедшую старуху, и сынка-джигита, и себя. Уж это лучше, чем всю жизнь маяться в рабстве у психов. Может, у других кандидатов в похитители мозги встанут на место, и кого-то ещё вот так не украдут.