— Ну вообще-то они потом поняли, что мы тоже арийцы, — возразил конспиролог. — Я даже в «Коммерсанте» недавно читал: в конце войны издали десять заповедей при обращении с русскими.
Я помяла пальцами голову, соображая, где нахожусь и что происходит в мире. «Может, я сплю или всё-таки сошла с ума? — подумала я. — Монахи на Покрове были адекватнее».
— Я не знаю, что там публиковал «Коммерсантъ», — сказала я, — но ты хочешь заявить, что немцы, что бы у них ни было написано на пряжках, стали бы называть свои документы со ссылкой на скрижали Моисея? Это мог быть просто заголовок, мы в институте собирали целую коллекцию крутых, эффектных заголовков «Коммерсанта». И главное: что бы ни декларировали вслух в документах, это не мешало ни угонять советских граждан в Германию, ни расстреливать их, ни отправлять в концлагеря. А в конце войны, когда стало ясно, к чему идёт, понаписать могли всё, что угодно, спасая свою шкуру. Никогда не задумывался над этим, а? Слышал когда-нибудь про концлагеря? Там ещё номерочки на коже выжигали. Или татуировали, не знаю точно.
— Для номерочков был Томас Уотсон с его IBM и DEHOMAG. А нас вообще-то и сейчас травят и убивают. Сигаретами, наркотиками, «бояркой»…
— Секундочку! — перебила его я, заметила, что почти кричу, и быстро понизила голос. — Почему меня никто не травит? Вот я не курю и не пью; а если и пью, то уж не «Боярышник». Практику проходила в ФСКН, ныне расформированной. А тебя что, цепями пристегнули к сигарете или бутылке? Знаешь, Уинстону Чёрчиллю часто приписывают такую фразу — он, возможно, её не говорил, но фраза хорошая — что англичане не антисемиты, потому что не считают себя глупее евреев. А ты что же — считаешь?
Конспиролог снисходительно улыбнулся.
— Любое испытание даётся при попустительстве божьем, — с глубокой верой сказал он, видимо, полагая, что отвечает на мой вопрос, — и тонкое отображение эгрегора искажается только из-за грехов всего народа. Так что…
— Всё, всё, всё, хватит, я поняла! — осатанела я неожиданно для себя. — Эгрегор Данилки Андреева, попустительство божье. А, ч-чёрт! Ладно, скажи, а в ВИЧ, СПИД ты веришь?
Олежка улыбнулся с таким явным превосходством, что мне захотелось ткнуть его вилкой в морду, а потом посадить в камеру-душегубку с учебником биологии и не выпускать, пока он не сдаст экзамен на знание механизма действия ретровирусов.
— Не знаю точно, но думаю, что это выдумка.
— Правильно! — одобрила я. — А в обратную транскриптазу?
— Не слышал о таком.
— Это тайный проект сионских мудрецов, тринадцатое приложение к их московскому протоколу, — сообщила я, доверительно наклонившись вперёд. — ВИЧ — это ретровирус, разработка сионистов, и его геном сделан не из ДНК, а из богопротивной РНК. Там тимин с помощью генной инженерии искусственно заменяют на урацил, так что эта самая транскриптаза делает «транскрипцию навыворот» — не синтезирует белки в соответствии с ДНК, а синтезирует ДНК на основе своей искажённой РНК. Этакий антихрист. Именно так ВИЧ заменяет ДНК в человеческих клетках. Понимаешь, в чём опасность? Потом эта искажённая клетка начинает сама синтезировать компоненты для новых ВИЧ и собирать их.
Мне даже было интересно, поверил ли мне Олежка, и если поверил, то чему именно.
— Это всё оружие против русского народа, — согласился он, и я застонала про себя: а все остальные национальности, видимо, умирают от СПИДа за компанию; лес рубят — щепки летят. — Русский народ был обманут. И он до сих пор спит. Но он скоро проснётся. Завтра, послезавтра — проснётся!
— На тебя газета Проханова, что ли, оказывает пагубное влияние? — мрачно скаламбурила я. — Согласна, проснётся. Но почему завтра? Завтра — это только другое название для сегодня! Ты вот возьми да начни просыпаться сегодня же. И я начну. Давай сделаем из нашего сегодняшнего меркантилизма конфетку. Пойдём к социализму через капитализм, как заповедал Маркс.