— Это кто, интересно, захочет жить при капитализме? — засмеялся Олежка. — Жить и работать в коробках, носить удавки на шее?
— Интересное представление о капитализме. А ты, я так понимаю, поклонник пасторального обитания на природе, без благ цивилизации и с традиционными порядками в стиле староверов.
— В общем-то да, — подтвердил конспиролог. — А почему ты говоришь об этом с иронией? Дышать чистым воздухом, пить чистую воду, есть натуральные продукты без ГМО…
— Сдобренные натуральным навозом, — поддакнула я.
— Да, навозом, а что такого? Это лучше, чем пластиковые яблоки и пластиковая клубника.
— А вот я перед тобой положу два десятка яблок, — сказала я меланхолично, — и ты в рамках эксперимента должен будешь угадать, какие из них были выведены путём селекции, с использованием, скажем, радиационного облучения, а какие — с помощью генной инженерии.
— Легко. ГМО, как правило, более чистенькие, крупные и выглядят совсем не натурально. И в них не бывает червей, потому что животные чувствуют их и не едят.
— То есть ты предпочитаешь яблочки мелкие, подгнившие, с червями, желательно в грязи — и готов за это переплачивать, — уточнила я. — Слушай, будь я поумнее, начала бы поставлять на рынок овощи и фрукты, такие, как ты любишь, с лейблом «Real Organic Food» и наценкой в двести процентов. Мазала б их грязью, подселяла б червей — и озолотилась бы.
Конспиролог вдруг засмеялся:
— Червей! А ты, кстати, знаешь, что «чревоугодие» — означает «червей кормить», в смысле глистов? Угождать им?
— Ты вот сам не понимаешь, что это ну просто очевидная хрень?! — не выдержала я.
— Не хрень!! Слышала, наверное, что индийцы называют своих космонавтов гаганавтами, от «неба» на санскрите? Так думаешь, случайно для первого космического полёта выбрали именно Гагарина? Никогда над этим не задумывалась?
Я делала вид, что слушаю. Мне было скучно и тошно. Я смотрела на стройного скромного старлея и размышляла, не отбить ли его у девушки; но при этой мысли мне стало тошно от самой себя.
Где-то вдалеке Анна Герман пела про цветущие у нас в душе сады. Причём «Сады» доносились не с улицы, а словно бы откуда-то из глубины моей собственной души; я решила, что у меня начинаются галлюцинации, и насмерть перепугалась, решив, что у меня в ушах всегда будет звенеть эта жуткая песня, которую, если верить Коржакову, очень любил Ельцин. Да даже заключённых в Гуантанамо не пытали с такой бесчеловечностью!
Но, как выяснилось, это просто звонил телефон в сумке у конспиролога.
— Ты что, глухой? — напала я на него, увидев, что он расстегнул сумку и принялся рыться в ней, отчего звук сразу же многократно усилился. — Если ставишь на звонок такое непотребство, так уж бери трубку сразу! Зачем терзать слух окружающим этими проклятыми садами, которые цветут один лишь раз?
— Почему непотребство-то? — сказал конспиролог. — Аллё?
Я и сама не могла как следует объяснить идиосинкразическую неприязнь к песням в исполнении Анны Герман, унаследованную от мамы. Бате вот нравился её голос — а меня от него мутило. Одно я могла сказать точно: это не была зависть; слушала же я Хелавису, Симону Симонс, Фредрику Сталь.
Может, на Анну за счёт эффекта ореола просто перешло моё глубокое отвращение к тем же «Садам»? Хуже для меня была разве что «У природы нет плохой погоды»: прямо скулы сводило от этого слащавого фальшиво-смиренного текста. Как вообще не стыдно рассуждать о погоде: люди давно придумали зонтики и тёплую одежду, а не нравится климат — не надо ничего принимать через силу, езжай в другой климатический пояс, да хоть в другую страну! Организуй сбор средств на искусственное солнце, в конце концов! Бессонница — ну так пей таблетки, гуляй побольше, к врачу сходи! И под этим соусом протаскивают, что надо с радостью принимать смерть желаний, годы-невзгоды, осень жизни, дату своей смерти! Да ещё и не скорбя благословить весь этот трэш: а лексика-то какая мерзко-елейная! Вот из-за таких нескорбящих, благословляющих и благодарно принимающих, которые не осознают, насколько в принципе несправедливы старение, увядание и смерть, мы и не побороли пока укорачивание теломер и прочее!