Я видела, что люди смотрят на меня, как на сумасшедшую, да я и сама сознавала, что веду себя, мягко говоря, странно. Ну да ничего. Возможно, это просто своеобразная тоника, в которую разрешилась нараставшая доминанта напряжения моей психики, изрядно потрёпанной на Покрове.
— Кого победим? — не понял конспиролог.
— Концепция ненасилия победит, — объявила я, снова садясь за столик. — Если мы раньше не взорвём Землю, конечно. Олежка, ты мне сейчас помог примириться с собой: проси у меня, чего хочешь. Только, чур, без неприличного.
— Да ничего мне от тебя не надо, — растерялся конспиролог.
— Ну давай я тебя поцелую, — я душевно облапила его. — Ты ешь, ешь. Говори, что вздумается, хоть про Радомира и Иерусалим-Стамбул: тебе всё можно.
А ведь держу пари, люди давно уже до этого додумались; только до меня доходит с опозданием. Позорище. Но может, и не додумались или хотя бы не везде: ведь в том же православном чине венчания имеются всегда бесившие меня ссылки на Исаака и Ревекку, Авраама и Сарру и прочих чудиков, на которых и равняться стыдно. С другой стороны, мы и на Петра с Февронией ориентируемся, тоже абсолютный идиотизм, если вдуматься: опять какие-то придурочные чудеса, архетипический змей, попытки обмана будущей любимой супруги. Да и к кому ещё привязать День семьи, как не к бездетной паре: вот отсюда-то и появляются конспирологи, убеждённые в злом умысле против русского народа.
— Есть версия, что в Ветхом завете действуют два бога, — сообщил Олежка, отламывая кусочек хлеба. — Что были авторы-яхвисты и авторы-элохисты: слышала теорию? Поэтому два бога по тексту дважды по-разному творят человека. Вот там, где Иегова-Яхве, это точно действия Сетха-сатаны. Поэтому он и обозначен непроизносимым тетраграмматоном.
Я не слышала эту теорию и не испытывала никакого желания заново тратить время на перечитывание Ветхого завета, чтобы её проверить. Лучше уж ещё раз прошерстить учебник биологии и изучить эпигенетику, полезнее будет. Впрочем, насколько я помнила, и Элохим, и Яхве — это просто разные имена божества семитских народов. Вон у Аллаха имён вообще сто без одного, а то и больше.
— А я думал, ты более грамотная девушка, — заметил Олежка с сожалением. — Это же всё известные факты. У Радомира и Марии Магдалины даже дети были. Дэна Брауна читала?
Я чуть не хрюкнула от смеха.
— Да какая разница, были у Иисуса дети или нет, — сказала я философски. — У Аркадия Гайдара вон внук был: дед бы, наверно, зарёкся приближаться к женщинам, если бы знал. А может, и нет, сложно мне оценивать Егорку… Но суть-то в самой концепции: готов ты любить врагов и становиться ближним для любого человека на Земле по типу того же доброго самаритянина. Знаешь тропарик: «победы православным христианам на сопротивныя даруя»? Вот если для тебя сопротивныя — это бесы, норм. А если хомо сапиенсы — значит, ты язычник. Понятно тебе, товарищ православный националист?
— И страну не защищать от разных фашистов-сатанистов, да? — ехидно спросил Олежка. — И перед оккупантами типа гитлеровцев становиться на колени?
— Именно, — не менее ехидно сказала я. — Не просто так Церковь молилась триста лет за здравие ордынских ханов. Христа-то распяли не евреи, а римские оккупанты. И Иисус ведь не орал: братья-иудеи, встанем против Римской империи. Наоборот, баял, кесарю кесарево, а меч всё-таки не поднимай: все, взявшие меч, мечом и погибнут. И это не карма, а третий закон Ньютона, что действию всегда есть равное и противоположное противодействие.
Хотя этот закон выполняется не во всех случаях.
— Ну значит, те, кто не взял меч, погибнут в концлагере! — разозлился Олежка, а я проворчала, что поэтому-то и атеистка. — Врагов убивать можно и нужно, а иначе они убьют тебя и твоих близких; не убивая их, мы не заботимся о жизни и благополучии своих ближних. Это не значит, что врагов нужно ненавидеть или за них не нужно молиться.