— Границы строят, делят флот, да их сам чёрт не разберёт; по ним всем плачут Соловки и Колыма, — мрачно пробормотала я.
— Меня тут в коллегию присяжных заседателей позвали, — похвастался Олежка. — Тоже, может, кого на Колыму отправлю.
Он со смехом продемонстрировал мне на телефоне фото приглашения для участия в отборе, но я не смогла разглядеть ни строчки, потому что при его словах живо представила коллегию присяжных заседателей из двенадцати Олежек, причём тринадцатый ухмылялся мне с судейского места; и эта кафкианская картинка повергла меня в такой трепет, что я основательно поперхнулась и кашляла две минуты, всерьёз опасаясь, что умру.
— Олежка, дорогой, откажись, а? — проникновенно выговорила я, еле отдышавшись. — Знаешь, Христос говорил: не судите — и не судимы будете; это он не только про осуждение баял.
Вообще-то я считала, что суды нужны, без них человеческое общество на текущей ступени развития уж точно неспособно обойтись. Но если в процессе отправления правосудия будет принимать участие Олежка, наверное, лучше жить без судов…
— Да интересно попробовать, — возразил конспиролог. — Тут написано, что это моё конституционное право и гражданский долг.
Я закрыла глаза: коллегия из двенадцати Олежек перед моим внутренним взором обсуждала возможность принятия решения на основании астрологического прогноза.
— Заклинаю тебя «Воскресением» Толстого, «Посторонним» Камю, всем, что для тебя есть святого, — взмолилась я. — Ты в Страшный суд веришь? Во-от: может, ты сейчас откажешься, и это на Страшном суде все твои злые дела перевесит. Просто прикинь?
Я правдами и неправдами уломала Олежку отправить в суд электронное письмо, что он отказывается от своего конституционного права и гражданского долга, и откинулась на спинку стула, вытирая холодный пот.
Вот я понимала, что это всего лишь приглашение для отбора, и всё равно присяжных двенадцать, наверняка в коллегии, если бы Олежка туда и попал, были бы и нормальные люди; но у меня было чувство, что я только что спасла кого-то невиновного от Колымы.
Конспиролог очень веселился.
— Ты просто трактуешь всё буквально, а это скорее аллегория, — наставительно объяснял он. — Знаешь, есть точка зрения, что Библия-то — вполне непротиворечивая книга, что это проект построения мирового рабовладельческого строя: иудаизм по Ветхому завету формирует психотип рабовладельца, а христианство по Новому, как ты его понимаешь, — психотип раба, чтобы он не сопротивлялся господину. Поэтому в христианских странах у власти евреи.
— Тяжела жизнь господина! — я тоже развеселилась. — Ты хоть раз Талмуд открывал, Олеж? я бы сдохла буквально выполнять столько предписаний! Друг мой, евреи ли виноваты, что вы в упор не видите фразу «не называю вас рабами… вы друзья мои, если исполняете то, что я заповедую вам» и зовёте себя рабами божьими, а не друзьями его, как те же квакеры? Знаешь эксперименты Стэнли Милгрэма о подчинении авторитету? вот если б вы, христиане липовые, всерьёз руководствовались словами Христа, то отказались бы бить ближнего своего током, полагая, что ему больно. Не говоря уже о концлагерях. Это фарисей Павел говорил про покорность души высшим властям, а Иисус-то баял, что душу свою, то, что богу принадлежит, никому не отдавай! Знаешь, как там по Стивену Кови: «Между раздражителем и нашей реакцией есть промежуток — там и лежит свобода выбора нашей реакции»; да ведь если читать глазами, то учение Христа — именно об этом обдуманном выборе реакции! И ты свободен не делить людей на ближних и врагов, свободен любить их всех одинаково и смеяться над теми, кто убеждает тебя, что в субботу нельзя делать добро! Суббота — для человека, социальные конструкты — для человека, а не человек для них! «Хижину дяди Тома» читал? Там есть квакер, который говорит, что в равной степени готов помочь и негру, и рабовладельцу, если он будет в беде: по мне, так это — высшая степень свободы! Книжка, конечно, политический заказ, но идея-то огонь; и кстати, квакеры реально прикольные: ты в курсе, что они гуманитарку нам в СССР возили с гражданской войны вплоть до тридцатых годов? Открывали больницы, приюты, помогали восстанавливать сельское хозяйство?
Олежка не был в курсе, и я нисколько не удивилась: неприятно чувствовать себя каким-то отсталым придатком мировой экономики, куда должны ездить с помощью миссионеры с проклятого загнивающего Запада. Разумеется, мы бы забыли это и без холодной войны. Вот про Томаса Уотсона с DEHOMAG будем помнить с удовольствием — и про то, как угнетали негров в Америке; у нас-то такого не было, наше родное крепостное право — это, как говорится, «совсем другое».