Конспиролог с готовностью кивнул. Я не могла сдержать кривой улыбки, но отнеслась к эксперименту со всей серьёзностью: мы свели ладони, закрыв глаза, и принялись отправлять запрос в пространство. Причём мы оба молчали, так что я не знала, как именно формулирует его Олежка, да в общем-то это и не было важно: чтобы мне исправить мои ошибки, надо как минимум, чтобы мёртвые воскресли. Я не могла не сыронизировать про себя: вот когда душевная боль становится невыносимой, то и атеисты пробуют молиться в рамках эксперимента; известно же, что от молитвы становится легче, вроде как переадресуешь ответственность кому-то повыше. Ну и переадресую: до такой степени скверно, что не грех и использовать ловушки мышления.
«Если б я могла, — с тоской подумала я, — если б я только могла сделать так, чтоб ты не умер в тот день! И чтоб вообще никто в твоём ордене не погиб тогда… и чтобы Страшилу мне удалось спасти… Дайте мне всё исправить, любой ценой, — повторила я с отчаянием то, что уже думала накануне вечером. — Пусть у каждого человека будет шанс исправить беспредел, который случился по его вине… то, что он считает ошибкой. А Олежке вон приварок в виде хлеба насущного».
И тут вдруг мне правда сделалось ощутимо легче, я даже поразилась, насколько. И одновременно стало противно от себя самой: получается, я дала мозгу повод поверить, что мы с ним перепоручили кому-то ответственность за происходящее. Теперь остаётся ждать шанса на исправление ошибок; ну вот как раз до второго пришествия и прождём.
И всё-таки эта смягчившаяся душевная боль показалась мне на контрасте таким облегчением, что я не нашла в себе сил заново окунаться в неё с головой, как стоило бы сделать по справедливости.
Олежка снова принялся за еду.
— Знаешь, прошения никогда не рассматривают в тот же день, это и по регламенту так, — сообщила я ему. — Но если уже есть поданное ранее прошение, можешь протащить вместе с ним и новое в порядке исключения. Если великий магистр адекватный, конечно. Муахаха.
Я не смогла сдержать полубезумного смеха.
— Дин, ты в норме?
— У меня тоника, — ответила я честно. — Субдоминанта — доминанта — и тоника. Олеж, а вдруг бог всё-таки есть?
Изо рта у Олежки выпала непрожёванная пища.
— Да ешь, ешь, не переживай, — засмеялась я. — Бога-то точно нет, это ясно. У меня просто сдвиг по фазе из-за посттравматического синдрома. Легко жить, думая, что всё контролируют хоть те же несчастные вольные каменщики, а сверху за ними надзирает главный архитектор, который не позволит нашей грешной Земле разлететься на кирпичики. Потому что, знаешь ли, неуютно осознавать, что у нас всё держится даже не на скотче и проволоке, а вообще на соплях. Я тебе честно скажу: не знаю, почему земной терроризм настолько безобиден. Почему в Европе никто не действует по заветам Аум Синрикё, там же безопасность на нуле. Почему террористы ещё не сотворили какую-нибудь дрянь из наших украденных РИТЭГов. Наверное, потому что им лень: я только так могу это объяснить.
— Многого мы пока не понимаем, — согласился конспиролог. — Но ты знаешь, Землю мы точно не взорвём, нам не дадут это сделать. Слышала про Дэвида Шенделлера, это капитан ВВС США? Он рассказывал, как в шестьдесят шестом году НЛО вывел из строя десять натовских МБР с ядерными боеголовками.
— Олежка, — простонала я, — вот как не стыдно пороть такую чушь в мире, где были Хиросима и Нагасаки? Или скажешь, их не было? А знаешь, в чём опасность? Что люди в высших эшелонах власти — не надо думать, что они семи пядей во лбу — могут тоже верить во всю эту ахинею и сознательно эскалировать конфликты, полагаясь на то, что волшебник в голубом вертолёте собьёт то, что они запустят для устрашения. А как их может остановить рядовой избиратель? Никак! Вот из-за того, что ты на самом деле ничего не контролируешь, человек и стремится придумать сверхсущность, у которой всё под контролем. Добрых инопланетян, которым больше заняться нечем, кроме как сбивать наши ракеты; или там заботливого бога. Старшего брата-защитника, как выражался Бертран Рассел. На деле-то получается дистрофик с нимбом, продвигающий войны и смертную казнь через сожжения, да его ещё и насилуют разные рептилоиды. Ну да однажды мы от этого отойдём.