— Ну воскрес, конечно, — осторожно произнёс Олежка, не уточняя, о ком это я. — Воистину воскрес… как говорится.
— Да не как говорится, ты не понимаешь, что ли? Если он реально воскрес, а? Пусть даже не здесь и не в прямом смысле? Блин, ты понимаешь, что если смерть — это ряженый, то это всё меняет?!
Конспиролог смотрел на меня с открытым ртом; мне и самой казалось, что я вообще-то уже сошла с ума. И ещё у меня было чувство, что весь мир давно отлично понимает то, что я заподозрила только сейчас; сердце билось, как сумасшедшее.
— Дин, — ещё более осторожно сказал Олежка, — может, тебе «скорую» вызвать?
Я снова села и закрыла глаза, соображая; я ощущала себя Гарри Поттером Юдковского, который увидел привидения и счёл их доказательством существования загробной жизни, но понял, что ошибался, в том числе глядя на реакцию окружающих: ведь они искренне горевали об умерших и убитых, явно не считая, что когда-нибудь смогут с ними увидеться…
Но может, люди просто не верят на самом деле в то, что говорят, поэтому так себя и ведут: я же знаю, что это норма?
А может, дело в том, что я в принципе общаюсь не с теми людьми? Или сама вижу только то, что ожидаю увидеть?
Или это всё — какой-то гнусный развод, манипуляция природной склонностью человека верить в чудо, чтобы люди с меньшим усердием работали над проблемой достижения бессмертия и выхода в дальний космос?
Ну наверное, одно другому не мешает… к тому же нахрена выходить в дальний космос в прямом смысле слова, если я вон на полгода переместилась чёрт знает куда, а за полгода даже до Альфа Центавры не долетишь? Нет, ну в космос-то всё равно нужно… и бессмертие тоже… в смысле предотвращение укорачивания теломер…
Мне хотелось заметаться по ресторану, но я заставляла себя сидеть на месте, понимая, что иначе мне сейчас точно вызовут «скорую»… и даже вполне обоснованно…
— Я в РПЦ запрос как-то писал, — сказал конспиролог, глядя на меня с опаской. — Мол, если Господь бог ваш Иисус родом из гарема Давида, как он может быть сыном божьим; а если всё-таки он сын божий, нормально ли, что Мириам при живом муже Иосифе зачала от Иеговы, это так-то блуд…
— Да ты больной, что ли? — отмахнулась я, не слушая его. — К чёрту Иегову, с какой стати настоящему богу, извини меня, оплодотворять земных баб, он что, Зевс, что за «Гавриилиада»? Тут, блин, прикол как раз в том, что Иисус был нормальный человек, сечёшь?
— В смысле нормальный — как ты, что ли?
— И как ты, между прочим. Люди придумали всю эту хрень про чудесное зачатие, чтобы не поступать, как Иисус, и иметь тому оправдание. Он им толкует: «Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш небесный»; а они ему: «Ну нам-то он не родной отец, мы так не можем. Так что будем исполнять всё для вида и винишком с хлебушком покаяние своё полировать». А параллельно читать «Отче наш», не понимая, к кому обращаются; и с этой молитвой идти воевать на других детей своего отца. Весь вопрос в том, есть ли настоящий вменяемый живой бог, на которого Иисус собственно ссылался, или я просто схожу с ума…
Мужик в сером, куривший кальян за соседним столиком, вдруг передал мундштук своей спутнице и подошёл к нам.
— Извините меня, что я, не будучи знаком… но предмет вашей учёной беседы настолько интересен… — процитировал он с юмором; я скептически уставилась на этого клоуна. — Ты осторожнее: знаешь Карла Барта? — Я знала Ролана Барта, хоть и не лично, разумеется. — Бог на то и бог, что он абсолютно свободен. Абсолютно. Нельзя его сводить до любви, разума и свободы, потому что он всеобъемлющ. Поэтому он и может быть мстительным, коварным, ревнивым и непоследовательным в Ветхом завете — и любящим в Новом. Поэтому его образ отличается у пророков, апостолов, отцов церкви. На то он и непостижим, и недостижим, что может быть разным, как океан. Он не обязан быть вменяемым и адекватным, только потому что ты хотела бы этого. И баб, как Зевс, может… если вздумается. И в винишко с хлебушком может вселиться, если захочет.
Я смотрела на мужика, пока он говорил, соображая, что это: протестантство? лютеранство? кальвинизм? А какая разница, чёрт возьми: если б была настоящая истина по Павлу Флоренскому, которая непреходяща и способна вечно противиться забвению, уж наверное люди б физически не могли видеть её по-разному и не громоздили вокруг неё столько ахинеи!