— Шесть лет уже заносит, — признала я. — Почти семь. И хорошо, что всё-таки занесло, а то бы верила и мучилась, соображая, где правда, которой нет. Приколотили эту правду к догматике мистическими гвоздями и радуются, смотреть тошно: одного Грея из «Алых парусов» с души от этого и воротит, так что он гвозди закрасил. Да ещё разве что Сальвадора Дали, то-то он в своём Иисусе святого Иоанна Креста оставил одну лишь идею. Зашибись идейка! только хомо сапиенс с его антропоцентризмом и мог придумать, что он до такой степени дорог всемогущему богу, что тот принесёт себя самому себе в жертву ради вида с объективно спорной разумностью. И Солнце-то вместе со Вселенной вокруг нашей Земли вращаются, ага; и не поспоришь, если мы смотрим из нашей инерциальной системы отсчёта. Всё-то на этом свете зависит от угла зрения. Слышал, что тот мужик говорил? Справедливо ведь сказал. В парадигме существования бога, который сугубо благ, я, человек, получаюсь свободнее его. А в парадигме существования всемогущего — порядочнее. Ибо я, слава-те господи, не всеобъемлющая и не абсолютная, и мне-то свобода быть неадекватным скотом, просто потому что можно, нахрен не сдалась. Знаешь, как в девяностые: всем всё стало можно, а никто не знает, как надо. А по диалектике, если у чего-то нет формы и границ, этого считай что нет: так и бога нет, поэтому-то он у всех разный, ибо непознаваемый. Ни гласа его никогда не слышали, ни лица не видели, вот и трактуют, кто во что горазд. Глоссолалией какой-то тупой развлекаются, как пятидесятники и харизматики; а по воде-то ходить никто не может. Кинулись все по церквям, сектам, каким-то ведам-тантрам-мантрам, йогическим практикам, и у каждого своё просветление; а только гроша ломаного оно не стоит.
— Йога от сатаны, — серьёзно сказал Олежка. — Энергия кундалини в позвоночном столбе, которую открывают йоги, это как раз тот библейский змей. Никогда над этим не задумывалась?
Я воззрилась на него с разинутым ртом, а потом откинулась назад и засмеялась, не в силах сдержаться. Господи! кому я исповедуюсь? и зачем сама на полном серьёзе ищу то, чего не существует? Ведь это же всё игра, хомо сапиенс создаёт себе бога, побеждает, занимает его место и так взрослеет!
— Ох, святой Мадан Катария… — сказала я, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Бог с тобой, рыбка золотая, змей так змей; в конце концов, миф есть бытие личностное… все мы во что-то верим, умирать-то полностью никому неохота. И действительно, какой человек, такой и бог: ничто не говорит о человеке лучше веры, которую он исповедует. — Мужик в сером смотрел на меня в упор, и мне вдруг стало противно, что я соглашалась с его словоблудием, пусть он вроде бы по логике и прав; я ехидно развернулась к нему всем корпусом. — У тебя отец — самодур-шизофреник, сочувствую; а мой, может, на фронте — со злом борется. Перефразируя Достоевского, слишком широк твой бог — я бы сузил.
— Как же ты бога сузишь-то? — осклабился серый.
— На раз-два, — ответила я весело. — Надо просто самому стать богом и сузиться до вменяемости. Собственно, Джизус это и сделал — за что его до сих пор почитают. Другого выхода нет — ибо и бога тоже, увы, нет: сужать нечего. Настоящего бога, — прибавила я, вспомнив того крестящегося дистрофика с нимбом. — Тошно, что такие вот умники, как ты, опохабили и опошлили саму концепцию Творца, заставили его благословлять разные бесчинства, так что вместо Закона Божьего, который у нас до революции преподавали, получилось Беззаконие Божье. Но хоть бога и нет, а только вот что я вам всем скажу словами Тютчева: чему бы жизнь нас ни учила, но сердце верит в чудеса: есть нескудеющая сила, есть и нетленная краса.
И я показала мужику язык, а потом отхлебнула ещё водички. Мудрый человек был Фёдор Иванович, поэт и дипломат.
— Интересные нонеча атеисты пошли, — заметил мужик с кальяном ехидно. — Уж если в рабы божьи невтерпёж, нечего к атеистам примазываться.
— Это верующим можете догмами тыкать, а я вашим ожиданиям соответствовать не обязана, — отмахнулась я. — В том числе и вашему представлению об атеистах. Мифотворчество — неотъемлемое свойство психики человека: не воспринимаем мы действительность саму по себе, в отрыве от своего чувственного опыта, поэтому-то и наделяем всё вокруг смыслом исходя из собственного бэкграунда. Просто важно это понимать и отслеживать. Причислил себя к какому-то воображаемому сообществу, позволил себе расслабиться — значит, остановился, застыл на месте, и дальше тебя влекут принцип общности и инерция мышления. Мой атеизм — это инструмент поиска истины: не он надо мной властвует, а я над ним — по крайней мере, стремлюсь к этому.