Я вытащила из кармана телефон проверить время; тут даже связь не ловила.
Мы сидели и молча смотрели друг на друга.
— Может, чайку принесёте, а то не вполне интимная обстановка, — предложила я.
— Ты вот сейчас такая сдержанная, — сказала Лада ехидно, — а когда сынулька умирал, чего только ни сулила. А всего потешнее было наблюдать, как ты его пробовала воскресить. Знаешь, есть такая поговорка: не зная броду, не суйся в воду.
— Хорошая поговорка, — кротко одобрила я. — Учту на будущее. — Мне показалось, что ведьма словно бы растерялась на мгновение и даже пожалела о своих словах. — Слушаю вас с вниманием, мадам. Вы же не просто так меня сюда привели. Давайте сэкономим друг другу время.
Лада толкнула проникновенную речь о том, как чутко заботится воин о мече и какой безусловной преданностью и безграничной самоотверженной любовью должен отвечать ему меч. Я слушала, кивая и качая для развлечения ногой. Мне вспомнились наставления старого воина-монаха с «карандашными» волосами у дверей пятого заместителя: «Ты кайся, а делай по-своему…»
Интересно, что там с нашим «Иудой», какую роль он сыграл в перевороте…
— Не мотай ногой, бесит! — вспыхнула Лада.
Я для собственного удовольствия покачала ступнёй ещё немного, а потом хладнокровно стащила сапоги и забралась в кресло с ногами. Я сама себе удивлялась: почему я так ненавижу эту женщину, почему мне так хочется сделать ей наперекор и назло? Может, из-за джокерского макияжа, вызывающего какое-то животное отвращение? Или я просто неосознанно возлагаю на неё основную долю вины за смерть Страшилы?
— Ненавидишь меня? — ехидно спросила Лада, наблюдая, как я устраиваюсь поудобнее. — А за что? Помнишь, как ты в этой самой комнате говорила, что хочешь убедиться, что сверхъестественное возможно, поклялась, что согласна научиться петь и притом не будешь иметь претензий к вредной ясновидящей Ладе?
«Я, ей-богу, понимаю, почему её сожгли», — подумала я и тут же с презрением поймала себя на этой мысли. Я не помнила, что именно говорила, но и абсолютной неправдой слова ведьмы тоже не звучали. Впрочем, она точно упоминала что-то насчёт пения… вроде как сказала, что надо будет перековать горло, как в сказке про волка и семерых козлят, и на это нужно моё согласие, а я сострила, что горловое пение меня не устроит, я больше по классике, хоть мне и нравятся песни в исполнении Радика Тюлюша…
— Я тебе дам возможность сделать то, что ты не могла на Покрове, — ведьма наконец подошла к главному. — Слушай внимательно. В ночь на девятнадцатое апреля тебе нужно приехать в город Ярославль и найти там место, где река Которосль пересекается с Московским проспектом. Ну, с мостом. Запоминаешь?
— Запоминаю, — кротко ответила я и сделала зарубку в памяти; до этого я знала только, что Ярославль стоит на Волге. — Правильнее говорить: протекает под мостом.
— Это не так важно. Там есть полуостровочек, прямо возле проспекта, он вдаётся в реку. Тебе нужно будет спуститься с моста, найти самую восточную точку этого полуостровочка и плыть по течению туда, где Которосль впадает в Волгу. И когда у тебя закончатся силы и ты утонешь, я использую твою жизненную энергию, которую ты добровольно отдашь, чтобы воссоздать сынульку в этом мире. Это нужно будет успеть сделать до рассвета. Жизнь за жизнь: это справедливо. Согласна?
Я невольно вспомнила, как Катаракта задавал мне этот же вопрос.
— А почему именно в Ярославле? Не здесь, не во Владивостоке, не в Канаде, прости господи?
— Это ближайшее к Москве место, где такое возможно, — объяснила Лада. — Можно, конечно, и в Канаду, но не думаю, что ты этого хочешь. Ну так как, согласна на моё предложение?
— Нет, — ответила я как что-то само собой разумеющееся и чуть не взвыла от смеха, увидев, как исказилось бешенством лицо ведьмы.
— Как это: нет?! — закричала Лада, и я услышала, как в коридоре от её вопля что-то упало: возможно, штукатурка с потолка. — Почему — нет?!
— Я ему давала шанс выжить, — ответила я, рассматривая собственные ногти, чтобы не видеть эту размалёванную истеричку. — Уговаривала по-всякому. Страшилу нет смысла возвращать, он не дорожит своей жизнью и не может оценить, какой это великий дар. А я вот могу.