Лада вдруг откинулась на пол и громко захохотала, закрыв лицо руками и слегка дрыгая ногами. Она напоминала черепаху, которую перевернули на спину; я с отвращением посмотрела на неё и подумала, что, пожалуй, не стоило исповедаться этой психопатке.
Я уже хотела всё-таки уйти, но ведьма быстро вскочила и подбежала ко мне.
— Я могу тебе помочь, — серьёзно сказала она и потащила меня за рукав к искусственной ёлке. — Иди-ка сюда. Бери в ладонь еловую лапу… хорошо бы ещё стакан водки и кусок чёрного хлеба… Повторяй за мной: «Ёлочка-матушка, помоги, от тоски смертной меня, рабу божию, ослобони…»
Я разжала руку и уставилась на Ладу с нескрываемым отвращением.
— Ты всё же попробуй, — настаивала та. — Давай: матушка-ель, помоги, сердце моё сбереги от тоски, от скуки да докуки, чтобы сердце не захлипалось, не рвалось, чтоб душа не вилась, не рвалась, чтобы дух мой смирился, к моей жисти обратился…
Она частила эту ерунду противным тоненьким голоском, а я смотрела на неё оловянным взглядом.
— Достаточно, — сказала я наконец и направилась к двери. — Не помню, чтобы заказывала сеанс провокативной психотерапии. Если мне понадобится рефрейминг, я с ним успешно справлюсь сама. Фаррелли хренов.
Лада снова удержала меня за рукав, и я подумала, что сейчас всё-таки её ударю. Я случайно глянула на её длинные чёрные ногти: свободный край был шире, чем ногтевое ложе, и меня чуть не стошнило от омерзения.
— Давай я тебе кое-что покажу, — сказала ведьма, вся лучась какой-то противной ехидной радостью. — А потом, если захочешь, уйдёшь. Обещаю не пытаться тебя удерживать. Согласна?
Я понимала умом, что, наверное, лучше не соглашаться. Что хорошего эта женщина не предложит, и наверняка она задумала какую-то гадость. С другой стороны, я знала, что если откажусь, то потом сгрызу локти от любопытства, гадая, что она хотела мне показать.
— Идёт, — мрачно согласилась я.
— Встань вот сюда.
Лада размашисто чиркнула перед собой ногтем, как будто чертя громадную букву U; раздался звук открывающейся молнии, и буква проявилась прямо в воздухе, словно дверь-шторка походной палатки. Справа от неё, намного более чёткий, обнаружился пульт управления довольно кондового вида, и ведьма принялась колдовать над ним, громко стуча тугими клавишами, высокими, как на старых клавиатурах.
Пульт словно собирали для оборонки СССР: массивный, неказистый, но явно надёжный, на века. У него был крошечный тусклый экранчик и длинные прорезные шкалы с ползунками. Под клавиатурой располагался штурвал, как для управления сейфовой дверью.
Лада с видимым усилием передвинула все три ползунка влево; при этом раздавалось щёлканье, как будто она до упора сжимала пружину, стремящуюся распрямиться.
— Вы как будто цветовой баланс в фотошопе регулируете, — сказала я, с любопытством разглядывая пульт. — А что будет, если нажать вот сюда?
— Без руки останешься, — огрызнулась ведьма.
Она торопливо скатала букву U в трубку снизу вверх: выглядели её действия так, будто она сворачивала в рулон недоклеенные обои, с лёгкостью снимая их со стены. Под обоями была тьма, и оттуда пахнуло тошнотворным запахом.
Никогда не понимала персонажей фильмов, которые заходят в такие вот очевидно опасные тёмные места.
— Это точно безопасно? — скептически спросила я, не двигаясь с места.
— Там, внутри, для тебя безопасно, — заверила Лада. — Только шагай осторожнее, не задень края, не то плохо будет.
— Пойдёмте-ка вместе, — приказала я, подумав. — В случае подставы буду защищаться вами, как живым щитом. Знаете анекдот про йога, русского и садиста-сатану?
Лучше бы она его не знала: смех у ведьмы был на редкость мерзкий.
— Тебе не потребуется защищаться, — очень убедительно отказалась она, — да и мне туда уже нельзя, дух святой мне свидетель. А тебе можно; если не пойдёшь, потом будешь очень жалеть.