— Дина, у нас принято всё из стакана выбрасывать за окно. Там тоже растут ёлки, и с них сыплются точно такие же иголки, как здесь. Что такого-то?
— Действительно, что такого, — проворчала я. — А если эти точно такие же иголки угодят на голову какому-нибудь бедняге?
— А пусть он не ходит под окнами монастыря, — флегматично пожал надплечьями Страшила. — В поселении восемь колец, совершенно необязательно ходить именно по первому. Да никто и не ходит, Дина, не волнуйся. А кто ходит, тот знает, на что идёт.
В общем-то, по небольшом (пока Страшила ходил вымыть стаканы) размышлении я пришла к выводу, что ничего особенного в этом действительно не было. Скажем, в просвещённой Европе бедняги гондольеры вообще вынуждены были петь, чтобы им на голову не прилетело содержимое ночного горшка. И не противно было людям жить и плавать в такой вони? Так что местный посёлок городского типа с его акведуком, раковинами и развитой, судя по всему, системой канализации был вполне даже продвинутым.
Страшила, вернувшись, положил пояс и куртку на тот матрац, который был дальше от меня, снял сапоги и, ограничив этим ритуал подготовки ко сну, улёгся на матрац рядом со мной, закутавшись в меховой плед.
— Вы что, спите, не раздеваясь, без постельного белья? — удивилась я.
— Угу, а то прямо тут и подохнешь от холода. А зимой что творится! Под двумя покрывалами спим — и всё равно мёрзнем. И не сделать ничего, потому что ёлки любят холод.
Я мысленно пожала надплечьями.
— Пристроить бы тут балкончики, выставлять туда ваши ёлочки днём и ночью, а вечером, когда нужен свет, ненадолго заносить в тёплую комнату. — Страшила молча смотрел на меня. — И овцы сыты, и волки целы. То есть наоборот.
Он прыснул:
— Умные же вещи говоришь, но иногда такое сказанёшь!..
— С тебя беру пример, — огрызнулась я.
Страшила только улыбнулся, и у него как будто что-то засветилось в лице. «Это светодиоды внутри черепа», — беззлобно съехидничала я.
Он словно подслушал мои мысли и нахмурился.
— Ты ведь говорила правду про лимоны? Про молнии?
— Правду, — мрачно признала я. — И про яблоки тоже.
— Как это возможно?
— Вырезать в яблоке конус, налить внутрь раствор соли и воткнуть в яблоко железный гвоздь и медную проволоку, — ответила я угрюмо: мне не хотелось ему лгать. — И между ними будут проскакивать искры. Только Цифре, пожалуйста, не говори. И вообще никому. Когда я поразмыслила, то поняла, что об этом лучше помалкивать.
Страшила, подумав, серьёзно кивнул:
— Не скажу, но ты больше так не делай: сначала дать честное слово, что говоришь правду, а потом отказаться от него.
— Ты давай меня тут не отчитывай, — проворчала я. — Думаешь, мне самой это нравится? А от слова я не отказывалась, просто нивелировала эффект от него заявлением, что пошутила.
Страшила невольно улыбнулся, и я искренне умилилась. Он же прямо как ребёнок, когда улыбается! «А выбитые зубы, как выпавшие молочные», — тут же съязвила я про себя, но чисто для проформы, чтобы не расслаблять себя излишней сентиментальностью.
— Слушай, а вы что, портянки не снимаете перед тем, как лечь?
Меня всегда очень веселило, когда так называемые «хомячки» называли апологетов Советского Союза «ватниками» и «портянками». Сама я спорила и с ненавистниками, и с апологетами СССР, пользуясь противоречивостью темы, так что кем только меня ни клеймили. Конкретно в этом вопросе я, как ни странно, была согласна с Путиным: кто не жалеет о распаде СССР, у того нет сердца, а кто хочет его восстановления в прежнем виде, у того нет головы…
Что же касается самих портянок, то я, разумеется, никогда не пробовала их использовать, но вынуждена была слушать, как батя на пару с очередным своим гостем ругал замену в армии портянок на носки или до хрипоты спорил, если гость оказывался апологетом носков и подбора хорошей обуви. «Так у них нет этой хорошей обуви! — орал батя. — Носок, если его подбирать чётко на ногу и под обувь, денег стоит! А портянка — копейки! И перематывать её — семь секунд, только идиоты не могут этому научиться!» Гость настаивал, что носок всё-таки надевается удобнее и быстрее, а когда нужно собраться на время или, напротив, экстренно раздеться и разуться, то на счету каждая секунда. Потом они начинали спорить о трекинговых ботинках и обуви войск НАТО или ещё о чём-нибудь, и я, обозлившись, выгоняла их из комнаты под предлогом, что они мешают мне учиться.