Я хотела затребовать несколько минут, чтобы собраться с мыслями и морально подготовиться, но ведьма, не откладывая дело в долгий ящик, снова принялась скатывать реальность в рулон, как невысохшие обои. Ладно, как-нибудь разберусь, во второй раз уж справлюсь с собой. Тем более что сейчас из-под «обоев» бил свет; может, и впрямь это будет не так страшно. Я прикрыла глаза и вызвала в памяти облик Щуки, когда он, усмехаясь, выносил своё решение после «референдума». «Конечно, это вам не индульгенция на то, чтобы беспредельничать…»
— Смотри не вздумай ему сказать, из-за кого он там на самом деле оказался: убьёт ведь, и сделка накроется, — предупредила ведьма с гнусной ухмылкой. — И недолго резвись: тебе скоро начнёт не хватать воздуха. Там содержание кислорода меньше.
— Вот я так и знала, что нужно носить с собой кислородный баллон, как для астматиков. На всякий случай. Вы пока подержите эту вашу рамочку, а я сейчас метнусь в аптеку…
— Иди внутрь!! — взревела Лада, и лицо у неё стало таким страшным, что я смиренно кивнула и сделала шаг к порталу.
— Подождите, а плакатик?
— Какой плакатик? — прохрипела ведьма в бешенстве.
— Плакатик «Святая София», а то как же рыцарь-монах поймёт, кто к нему пожаловал?
Наверное, это и впрямь был уже перебор с моей стороны: Лада бешено выпучила глаза и грубо толкнула меня в спину, так что я оступилась и чуть не схватилась за край, к которому нельзя было прикасаться, но вовремя отдёрнула руку.
«Могло быть хуже, — подумала я с юмором, поднимаясь со знакомого паркета, у меня слёзы навернулись при его виде: только сейчас я поняла, как сильно запал мне в душу этот мир. — Давно мы дома не были, цветёт родная ель… Пальцы-то хоть все на месте? Ну слава богу…»
Бритоголовые, спорившие о чём-то, замолчали и обернулись ко мне. Ох, ну и суровые же мужики… Почему-то, когда я была мечом, они не казались мне такими опасными; сейчас же у меня было чувство, что любой из них способен переломить меня в талии одним щелчком, как Страшила — шершня. Я постаралась выпрямиться с максимально независимым и авторитетным видом.
— Парни, не надо только никого убивать, у меня законное право тут находиться.
Я даже чуть-чуть удивилась, когда они кивнули, не споря: вряд ли во мне можно было не признать особу женского пола. Ну что ж, так ещё проще.
Здесь было очень, очень светло — здесь и витражей-то, кажется, не было, а может, я просто не заметила их, потому что видела только Катаракту. Он повернул голову в мою сторону, и я порадовалась, что он лежит так, что меня полностью загораживают его амбалы. Мне они тоже частично закрывали обзор, да ещё прямо в глаза из распахнутого окна светило солнце, но я убедилась, что магистр свободно двигается; жить будет — и хватит с меня. От слепящих солнечных лучей по сетчатке бегали послеобразы — в точности, как во время обряда перед посвящением Страшилы, хоть тогда у меня и сетчатки-то не было. И от этого дежавю стало особенно тошно, потому что оно снова напомнило мне, сколько раз я могла заговорить с магистром, перехватить контроль над ситуацией, не допустить того ужаса, который тут развернулся…
Я задумалась на секунду, не шагнуть ли обратно в портал; но уйти отсюда в мерзкий офис Лады было сейчас выше моих сил.
— Вы занимайтесь своими делами, я на минутку. Мне… в канцелярию надо.
— Так её же расформировали, — недоумевающе склонил голову один из бритоголовых.
И тут тоже, судя по всему, прошлись катком укрупнение с модернизацией от эффективных менеджеров…
— Ну я уж разберусь, — уклончиво ответила я и, отведя глаза, воровато двинулась к приоткрытой двери, надеясь незаметно просочиться в неё.
Конечно, мне ничего не надо было ни в канцелярии, ни в целом за дверью; более того, максимум, который я могла напланировать, ограничивался тем, что я нуарно полюбуюсь в коридоре здешними ёлочками, а потом привалюсь к стеночке под одной и дам волю тоске по тому, как всё могло обернуться. И вообще-то это грозило закончиться тем, что я задохнусь, не в силах заставить себя вернуться в эту комнату, где оставался портал. Но я просто хотела поскорее убраться подальше от Щуки, пока он меня не окликнул, потому что чувствовала, что лучше умру, чем взгляну ему в лицо.
Магистр тяжело вздохнул; я услышала это и замерла.
— Ладно, — произнёс он, — вижу, ты по-прежнему не желаешь со мной говорить. Воля твоя.