— Я не желаю?! — я в запальчивости кинулась к нему, оттолкнув оказавшихся на пути фараончиков, прежде чем успела задуматься, что делаю. — Кого б заботило, чего я желаю на самом деле! Да была б и впрямь моя воля… Я просто дура, что не решилась сразу разорвать ту паутину лжи, которую у вас здесь наплели!
Только сейчас при ярком свете я ясно увидела, как сильно изменился Щука внешне, и сердце моё мучительно сжалось; но взгляд у него был такой же проницательный и ехидный, как и раньше. Он был укутан до подбородка белой простынёй, и я мигом вспомнила импровизированную плащ-палатку Страшилы, сделанную из такой вот больничной простынки. И невольно задумалась, как мы все выглядим в объективной реальности, если она, разумеется, вообще существует в этом безумном мире.
— Ты классный, — честно сказала я магистру, — я тебя просто обожаю. Если бы была с собой ручка, попросила бы автограф. Выздоравливай поскорее и не волнуйся, мне тут обещали, что у тебя всё будет хорошо. Кстати, всегда хотела поблагодарить за то огненное шоу в алтаре, это правда было супер. — Я помнила про содержание кислорода и попробовала дышать быстрее и глубже, чтобы создать аналог гипервентиляции. — Я хотела попросить тебя поменьше пытать и казнить… но знаешь, ты, наверное, и сам разберёшься, ты вменяемый. Вот бы у нас в высшем эшелоне власти все были, как ты!
Щука смотрел на меня с такой нежностью, что я остро пожалела, что не имею в запасе ещё одной жизни, которой можно было бы пожертвовать, чтобы остаться здесь.
— Только я не одобряю вашего отношения ко всем, кто не в ордене, как к подлым людям. Они такие же, как вы, и чем раньше вы все это поймёте, тем будет лучше для вашей страны. Кстати, отношения к женщинам это тоже касается. Как вам запуганная дрожащая баба воспитает гражданина с большой буквы, а? Но и культ не делайте. Просто относитесь ко всем по-человечески: что у вас написано на входе? Ладно, я вижу, вы не понимаете, о чём я вам толкую; и всё же на досуге подумайте как следует над моими словами. Да, и ещё: слышала про систему комплектации борделей в вашей республике. — Вот теперь они все поперхнулись. — Понимаете вы меня или нет, наплевать мне: убирайте оттуда к чёрту идейный компонент. Всегда есть люди, которые готовы этим заниматься за деньги, без жриц любви не останетесь, но чтоб настолько гнусной обязаловки для сирот не было.
Вообще-то бритоголовые переглядывались с таким недоумением, что я чуть было не заподозрила, что это я чего-то не понимаю, но магистр едва заметно качнул им головой — и поскольку я в основном смотрела именно на него, то увидела это.
— А куда их девать-то? — с интересом спросил меня Катаракта.
— Вот ты сейчас серьёзно? — вспылила я. — Придумаете что-нибудь: дел у вас в республике, что ли, мало? Да этот бардак сто лет разгребать! У них самих спросите: чем захотят, тем пусть и занимаются, у человека должен быть выбор. Нормальный выбор, а если будет какое-то непотребство, я узнаю и весь ваш Покров расколю резонансом, как в тот раз чуть не сделала. Так и скажите вашим защитникам традиций. И вот больше не вздумай ссылаться на то, что эти умники тебе мешают: что захочешь, то и сделаешь, но и спрашивать я с тебя буду.
Ни у кого в комнате не возникло вопросов, на каком основании я буду спрашивать и смогу ли вообще сделать это технически, и я в очередной раз восхитилась силе авторитетного тона.
Магистр прикрыл глаза и усмехнулся чему-то.
— Вот и что ж ты не заговорила-то со мной раньше? — сказал он со вздохом.
Эх, товарищ великий магистр… коли б я сама знала…
Раньше я всегда видела Катаракту с выбритой головой; сейчас волосы у него отросли, но из-за бороды сходство с Хаммаршёльдом уменьшилось. Я пыталась заставить свой мозг увидеть, как на самом деле выглядит магистр, если допустить, что его облик — действительно только иллюзия; однако это было всё равно что уговорить себя слышать частоту, которую не способно воспринять человеческое ухо. Я хотела погладить его по лицу, чтобы разобраться, соответствует ли тактильная картинка зрительной, но не решилась, потому что кожа у него была как будто высохшая, и я побоялась случайно сделать Щуке больно. Да и в конце концов, какая мне разница, как он выглядит на самом деле? Имею я право сохранить в памяти иллюзию его идеального облика?
— А борода твоя мне не нравится, — игриво объявила я. — Ты без неё был красивее.
— Им она, видимо, тоже не нравилась, — с юмором хмыкнул Щука и как-то странно скосил глаза вбок.