— Ещё какие толковые, святой отец Катаракта, — жизнерадостно солгала я, не моргнув и глазом. — Но свои планы я раньше времени не раскрываю. Знаешь, если верить Дюма, кардинал Ришельё никогда не говорил: «я сделаю», а только «я сделал»: очень мудро, потому что иначе мозг рискует принять озвученное за уже выполненное.
В случае с моими суперпланами мозг вряд ли осилил бы такую задачу, пришлось бы всерьёз представлять себя зомби; однако признаваться в этом я не собиралась.
— Стало быть, не понравилось, — со вздохом констатировал Катаракта. — Ну, неволить не буду.
Вот тут-то я и заподозрила, что он с его проницательностью просто сознательно надо мной издевается, тем более что я и не пытаюсь скрывать, что неровно к нему дышу, потому что нет смысла скрывать очевидное; и у меня потемнело в глазах, но я как-то заставила себя сдержаться.
— Ты что, клинья ко мне подбиваешь? — ехидно спросила я. — А так разве можно? Не смущает тебя, что ты лично обручал меня, прости господи, со Страшилой?
Катаракта смотрел на меня в упор, усмехаясь словно бы с жалостью, и я вдруг вспомнила, как сама сказала ему, что Страшила мне стал как родной братик. Ну и что, всё равно мог бы включить собственнический инстинкт, приплести какой-нибудь шовинистский бред вроде телегонии, так любимой моим чокнутым конспирологом. Я попыталась приклеить телегонию к мечу и подумала, что сейчас точно рехнусь. У меня вообще было чувство, что всё это — какая-то изощрённая забава в стиле развлечений того центрального: посмотреть, как я вынуждена сама использовать ничего не значащие для меня аргументы, отказываясь от желанной конфетки, которой машут перед моим носом. Не правду же здесь объявлять, почему я точно не смогу вернуться!
— Меня — не смущает, — серьёзно заверил меня Катаракта. — Приходи, когда захочешь.
— Да что это за издевательство?! — закричала я в голос. — Зачем ты мне это говоришь?! — Я попыталась взять себя в руки и поняла, что гипервентиляция уже не помогает; но хоть мне и казалось, что Щука буквально режет мне душу на части своими дурацкими намёками, я всё равно не могла заставить себя уйти. — Парень, иди сюда, а то я сейчас упаду от нехватки кислорода прямо на вашего магистра, и мои полцентнера с лишним его точно добьют.
Я чувствовала, что вообще-то, если я намерена возвращать Страшилу, мне надо бы уходить, и побыстрее. Да и в принципе кислородное голодание вредно для мозга… хотя, опять-таки, если я и впрямь намерена возвращать Страшилу, мне особенно и незачем беречь быстродействие интеллекта… Ну ладно, я всю жизнь тяну до последней минуты. Говорят, умеренная гипоксия помогает от депрессии и посттравматического синдрома: вроде как проверяли на крысах и макаках. Теперь вот и на мне проверим.
— Слушай-ка, а я тебя помню! — удивилась я, чуть-чуть продышавшись и разглядев лицо крепко сбитого бритоголового, который осторожно поддержал меня за плечи. — Дай бог памяти… Да это ж ты моему бойцу приволок тренировочный меч, когда мы влезли в спарринг с богемщиком, а Страшила маялся дурью и не хотел подставлять меня под удар гранью в грань. У нас ещё Бронза секундантом стоял. Ах ты мой золотой, неравнодушный, спасибо тебе!
Я от души стиснула его в объятиях, крепко-крепко, как хотела обнять его тогда, в лабиринте, как хотела бы обнять Щуку. Я чувствовала, что плачу от благодарности к этому славному человеку и от радости, что у него всё хорошо. И наверное, у всего их ордена тоже всё будет хорошо. А если я завершу свою часть сделки — то наверняка. У меня душа разрывалась от отчаяния, что мне нужно отсюда уходить, и я не смогу увидеть, что у них будет дальше, не смогу помогать им своими ценными указаниями. Да о чём я вообще думала, когда уходила с Покрова?
Ну ладно, поздно пить боржоми…
— Не знаю, пригодится ли вам это, но мы со Страшилой как-то убили ряженую смерть с косой, — вспомнила я со смехом, хотя ничего смешного в этом не было. — И двойного шпиона-бармена… где малиново-жёлтые стёкла. Он писал отчёт не по вашей форме… и мы ещё гадали, на богему он работал или на иностранную разведку. И он запрашивал новую смерть: футляр под акведуком, примерно двадцатая арка от поселения, если идти отсюда вправо… она выщерблена. Бармена жалко… вот не стоило его убивать, это правда было скотство. Надо было просто ещё тогда вам признаться… извините.
Бритоголовый, который помог нам ранее, при этих словах обнял меня крепче, и тут мне пришла на ум отличная мысль… плохо только, что в глазах уже темно, ну да ничего…