Прервала этот процесс пляшущая от радости мама, которая повелела срочно одеваться, потому что сейчас мы поедем подписывать документы на квартиру: отец, мол, обо всём уже договорился. У меня чесался язык ляпнуть, что договаривался не только он; но я, разумеется, промолчала.
По дороге я обдумывала всё, что случилось, и делала для удобства отметки в блокноте. Писала я на смеси английского с итальянским, чтобы Ладе, буде она следит за мной откуда-нибудь, было сложнее понять ход моих мыслей. Первое, что напрашивалось на ум, это то, что оба мои вчерашних посещения Покрова через портал были следствием гипноза: слишком уж они казались мне яркими и контрастными. Да и видение того дымного монстра — тоже: оно могло быть призвано просто убедить меня в реальности происходящего.
Вообще-то подписанные мною только что документы были сами по себе достаточным свидетельством, особенно если учесть моё почтительное отношение к упырям из ДЖО, которые какую угодно ведьму согнут в бараний рог… и всё-таки…
Я поднесла к лицу телефон, который уронила накануне, и осторожно потянула носом. Мне показалось, что я уловила вчерашний жуткий запах, но это могло быть иллюзией.
— Мам, ну-ка закрой глаза и скажи, чувствуешь что-нибудь? — Она принюхалась и покачала головой. — Уверена? Это очень важно.
— Я ничего не чувствую.
Я задумалась. С одной стороны, это было отрицательное свидетельство; с другой — на стекле экрана сторонним молекулам было бы сложно задержаться, не то что, например, на той же ткани…
— А где ты вчера так одежду изгваздала? И жакет, и джинсы?
— На спине? — уточнила я, затаив дыхание, и она недовольно кивнула. — Да лазила кое-куда в рамках диггерства, случайно споткнулась и упала.
— И плащ сняла перед этим, — ехидно уточнила мама.
— Ну конечно, он же длинный. А чем одежда пахла?
— Вот ещё буду я нюхать эту дрянь! Кинула в машинку, к вечеру уже высохнет.
Стало быть, моё единственное наглядное свидетельство смыто водой и стиральным порошком, и опираться я могу только на слова мамы. А что, если это и не мама вовсе, а Лада, принявшая её облик, или её образ, созданный гипнозом?
Да и как я могла бы поверить «наглядному свидетельству», если вчера перед моими глазами их было два, и они не вполне убедили меня, что на мне просто не попробовали гипноз?
И вдруг мне стало тошно от мысли, что я словно бы погружаюсь по собственной воле в какую-то бездну, от которой меня вчера избавили, сознательно ныряю сквозь слои лжи и правды, хотя знаю, что дна у этой пропасти нет. Почему я не могу всего лишь дать себе поверить во всё, что происходит… хотя бы на два дня? Я старательно избегала этого почти всю свою сознательную жизнь, веря только собственным ушам, глазам и разуму. И даже если допустить, что они сейчас меня подводят, разве это повод барахтаться в тине сомнений, ведь вообще-то я уже точно знаю, как именно поступлю?
Мне очень хотелось включить «Место, где свет», но в этом плаще в кармане не оказалось наушников, так что я просто закрыла глаза и, слушая шум метро, постаралась воспроизвести свои вчерашние ощущения. И все они снова слились в этот пронзительно-радостный свет, который словно бы наполнил меня изнутри. Я попыталась перестать в него верить — может, тогда он исчезнет, как по Филипу Дику, — но не смогла заставить себя сделать это всерьёз. В конце концов, разве не забрал этот свет распростёршуюся под ногами бездну? И если он уйдёт — не появится ли она снова? И хочу ли я вообще, чтобы он ушёл, даже если он создан иллюзией и сам — иллюзия?
У меня не было сил от него отказаться.
Я вдруг вспомнила фразу моего крёстного: «Без чуда жить невыносимо — а ради чуда и умереть не жаль…»
Ладно. На два дня-то можно сделать себе поблажку.
Я отбросила тупое индульгирование, на всякий случай потрогала мамины ногти и, удостоверившись, что они на ощупь миндалевидные, а не тот кошмарный лопатообразный клёш, как у Лады, с мурлыканьем приобняла её.
Мы с мамой ходили по квартире, и я боялась, что нам не хватит дефектного листа: выглядело помещение, если честно, просто ужасно. Потолки были оклеены теми же кошмарными обоями с розочками, что и стены (я до этого дня вообще не предполагала, что на потолок могут клеить обои), и на бумаге виднелись какие-то ржавые потёки. Санузел собирал какой-то безрукий инвалид, у электроплиты не работал кабель. Одно из окон было с трещиной, балконная дверь не закрывалась. В общем коридоре отсутствовал пожарный рукав, но это мы вписывать не стали, потому что сопровождавший нас паренёк выругался сквозь зубы и быстро приволок откуда-то рукав — как я подозревала, свинтив его с другого этажа.