— А зачем, так теплее.
— Они же размотаются во сне.
— С какой стати? — удивился Страшила.
— Нет? — тоже удивилась я. — Вы их фиксируете чем-то? Пуговицами? Верёвочками, как онучи?
— Какими ещё верёвочками? — с досадой спросил Страшила и, приподнявшись, провёл рукой по туго натянутой ткани. — Угол под носок, ткань вокруг голени, заправляешь вот так. И куда она теперь денется? Даже ходить так можно, без сапог, просто холодно.
Я растерянно убедилась в том, что Страшила говорит правду.
— А покажи, пожалуйста, как ты их заворачиваешь… то есть оборачиваешь… я просто до того, как к вам попала, никогда этого не видела, — чуть схитрила я.
Вообще я в самом деле не видела самого процесса: только слышала и читала описание в литературе вроде «Сына полка». Но уточнить «позабыла», решив, что лучше будет косить под малограмотную и апеллировать к собственному незнанию.
Расчёт оказался верен: Страшила смягчился, размотал портянку — на вид совершенно новую, разгладил её и снова быстро замотал — действительно заправив все свободные концы под натянутую ткань. Я решительно не понимала, в чём смысл надевать под портянку носок (и вообще использовать портянки, если можешь обеспечить армию носками), но, как говорится, в каждой избушке свои погремушки.
— Она точно длиннее, — пробормотала я.
— Что?
— Она длиннее и, по-моему, шире нашей. Поэтому ты её с лёгкостью подворачиваешь. С нашей такое не пройдёт.
— Ты говорила, что никогда ничего подобного не видела, — сухо напомнил Страшила.
— Именно процесс оборачивания — не видела, а вот само полотнище — приходилось, — созналась я. — Девяносто на сорок пять сантиметров хлопчатобумажной ткани, только не серой, а болотной… А вообще вот скажи: удобно их использовать?
— Удобно.
— И технических проблем с заворачиванием нет?
Страшила, который уже успел улечься, недовольно поморщился:
— Каких ещё технических проблем?
— Красноречивый ответ. А сапоги ноги не натирают?
Я присмотрелась к сапогам: они были явно сшиты из натуральной кожи (до кожзама тут ещё долго не додумаются), мягкой даже на вид, и затягивались на кожаный же шнурок — стало быть, голенища можно было посадить точно по ноге.
— Да, это не наши кирзачи, — признала я. — Ладно, спокойной ночи, то бишь дня. Отдыхай.
— Разбуди тогда вечером, ближе к девяти, — зевнул Страшила.
— Разбужу, спи, — милостиво пообещала я.
Мой боец, понятно, вскоре начал дышать спокойно и ровно, а мне надо было деть куда-то всё то время, которые нормальные люди тратят на сон. Что оставалось делать, кроме как рефлексировать, рассматривать куртку-кафтан Страшилы и любоваться его отмытым профилем?
Петь в этом проклятом монастыре я не смогла даже вполголоса. Причём из коридора-то, возможно, меня бы не услышали; я уже оценила здешнюю звукоизоляцию, при которой в комнату практически не доносилось звуков, если не стучали прямо в дверь. Но стоило мне начать напевать что-то, как Страшила чутко шевелился во сне.
В конце концов я принялась вспоминать историю охоты на ведьм в средневековой Европе. Ведь неуравновешенные люди, которые всё это затеяли, были такими же хомо сапиенсами, как я. Меня, конечно, вся эта магифрения тоже бесит, но не настолько ж, чтобы сжигать живых людей, как до такого-то дошло? Наверняка в определённый момент просто перестали гнать из головы разные дикие мысли, мало-помалу они прекратили казаться ужасными, а потом сделались привычными и перестали вызывать отторжение. Помнится, когда я читала «Легенду об Уленшпигеле», меня поразило то, что люди возмутились, мол, Клаас осуждён на казнь на большом огне, а не на медленном. А больше их как бы ничего не возмущало! Каких только чудовищных правил чудовищных игр ни готов принять человек…
В девять вечера я с удовольствием разбудила Страшилу. К этому времени мне так осточертели собственные мысли, что я готова была лезть на стенку.
— Что ж, дорогой друг, — объявила я торжественно, — приступим к празднованию.
Страшила смутился.