Я смотрела на всю эту разруху и жуткую отделку, которую, видимо, считали достойной российского офицера и его семьи, и понимала, что вообще-то нам нужно быть благодарными и за это. В конце концов, не какая-нибудь деревянная халупа, не вагончик, а многоквартирный дом… и главное-то — стены и расположение… всё равно обдирать весь этот «евроремонт», а эркер, если разобраться, даже красивый…
А если у кого-то нет денег на ремонт, ему что, жить в этом кошмаре?
Мама металась по квартире, вполголоса ругаясь и прикидывая, где что будет стоять. А я чувствовала, что не могу сдержать улыбку: она рвалась из глубины моей души, как будто её выдавливал наружу этот удивительный свет. Мне пришло на ум, что я, наверное, веду себя, как какая-то сектантка. Но они-то вон головы людям режут, а я, если и убью кого-нибудь, то только себя.
Впрочем, нет: ещё — родителей…
— Ты рада? — спросила я маму.
— Ты даже не представляешь, насколько, — заверила она, скептически оглядываясь.
— Я хотела предложить, раз уж у нас теперь есть квартира… Может, как сделаем ремонт, возьмём ребёнка из детдома? Под опеку, например: не надо сразу усыновления.
Мама покосилась на меня, как на сумасшедшую.
— Вот ты за ним и будешь ухаживать, — сказала она ехидно. — Вставать ни свет ни заря, завтрак готовить, в школу отводить. Уроки с ним проверять. И писать в опеку отчёты за каждую копеечку пособия. А что будешь делать, если он всё из дома вынесет каким-нибудь наркоманам?
— Звучит ужасно, — признала я и ухмыльнулась, потому что знала, что все эти радости мне лично не грозят. — Но вы всё-таки подумайте с отцом.
— Да квартиру эту надо отделывать месяца четыре, — проворчала мама. — А то и больше. И денег на это немерено уйдёт.
— Это не проблемы, — отозвалась я меланхолично. — Это расходы. Я ещё нужна тебе тут? У меня дела есть.
— Какие дела, если квартиру дали? — ужаснулась мама такому богохульству. — Ладно, иди.
Первым делом я купила билет на электричку, пока их все не разобрали, причём и туда, и обратно; выяснилось, что мне, как студентке, полагается скидка, и это меня приятно удивило. Потом не вполне законно позаимствовала на время в супермаркете тележку, чтобы отвезти в секонд-хенд пакеты с отобранной одеждой. Продавцом там был нерусский молодой человек, который намеревался взять у меня вещи и рассчитаться потом, когда их купят, но мне удалось его обаять, так что он любезно перевёл мне деньги сразу. Дал он, конечно, далеко не полную стоимость, но хоть сколько: родители-то в лучшем случае сволокли бы всё это барахло в церковь на благотворительность.
Я вообще заподозрила, что у Лады был собственный умысел, когда она подбросила мне идею затребовать получение квартиры: со всеми этими хлопотами родителям было не до меня, а то бы они непременно обратили внимание, что я избавляюсь от вещей.
Я изучила состояние своего брокерского счёта: время для продажи ценных бумаг оказалось объективно неудачное, но выбора не было. Если оставить бумаги на счёте, родителям придётся заморачиваться с их наследованием и реализацией; лучше уж я лично со всем разберусь. Тянуть с продажей было нельзя, по выходным-то биржа не работает; так что я скинула всё, что было, по рыночной цене, и вывела деньги на карту. С учётом комиссии брокера и налога любимому государству прибыль получилась мизерная. Хорошо хоть, вывод доступен сразу, не надо дожидаться, пока пройдут расчёты по сделкам.
Немного подумав, я создала в банковском приложении автоплатёж почти на всю сумму на счёте, исключая запланированные мелкие расходы. Автоплатёж должен был сработать через неделю и перевести деньги маме, ведавшей нашими расходами. Ведь неизвестно, как скоро меня найдут, а в наследство дадут вступить не раньше, чем через шесть месяцев после смерти; деньги же с учётом ремонта родителям весьма пригодятся.