Всегда нравилась мне станция «Свиблово» — с гербами русских городов по стенам. Я прошла чуть дальше по платформе и уставилась на герб города Ярославля. Легенду о том, что Ярослав, в историографии носящий прозвище Мудрый, а современниками прозванный Хромцом (в некоторых источниках даже Злым Хромцом), зарубил секирой медведя, я, конечно, знала. И меня всегда люто веселило это сочетание, медведь с секирой: всё равно что апостол Пётр с перевёрнутым крестом. Да ещё на гербе города. Перед вами дети, герб, слева молот, справа серп…
Ехать до ЦКБ было далеко, так что я ещё и сладко поспала в вагоне, компенсируя раннее пробуждение. Шагая по улице от «Крылатского», я поймала себя на мурлыкании под нос доброй старой «Группы крови» Цоя. «Так, так, больше пафоса!» — похвалила я себя.
В ЦКБ я не была с сентября и чуть не прошла мимо поста с двумя охранниками.
За оградой, по левую сторону от дороги, было удивительно красиво. Сосны, какие-то птицы неизвестного мне вида — и воздух, будто здесь начиналась тихая сельская местность, а не гудела Москва.
Я каждый раз, заходя, ехидно цитировала про себя кусок из «Розы мира», в котором незабвенный Даниил Андреев утверждал, что среди различных видов гавваха особое значение имеет тот, который связан с истечением физической крови (ей-богу, он именно так и выразился). Монголо-татары, наверное, были с ним солидарны, считая пролитие крови дурным знаком, и поэтому казнили, ломая позвоночник, или душили, заворачивая в ковёр. А я, если уж откровенно, предпочла бы истечь кровью, относительно безболезненно потеряв сознание, чем задыхаться в сальном, пыльном, никогда не пылесосившемся ковре, на который, может быть, рвало предыдущего казнимого.
А вот бы привести Андреева на станцию переливания крови: спросила бы я у него, где его жгучее излучение особой силы и классы демонов, питающиеся им! Впрочем, нельзя исключать, что, например, лично моя неприязнь к процедуре вполне могла питать этих самых демонов. «Ладно, кушайте, не жалко, — благодушно позволила я им. — Приятного аппетита!»
— Вы вот зачем к нам ходите, Васильева? — проворчала мрачная врач, изучая мою анкету. — В обморок же падаете, и весовая планка для вашего роста прямо на грани. Хоть гемоглобин сейчас в норме.
— А вы просто делаете моей конституции комплименты, потому и хожу, — ответила я весело.
Нормально перенесла я забор крови лишь в самый первый раз: все последующие кроводачи прошли намного хуже, и, по моему мнению, из-за того, что достаточную деликатность медсёстры проявляли только с новичками. Они слишком туго перетягивали руку, втыкали иглу так, что она упиралась в стенку сосуда, и я отчётливо чувствовала её на протяжении всей процедуры. К тому же анализ крови ещё и усложнили: теперь пробный «материал» забирали не из пальца, а тоже из вены, поэтому позже адски саднила не одна рука, а обе.
Впрочем, я точно знала, что в ЦКБ условия несравнимо лучше, чем в ряде других аналогичных заведений. Однажды я сдуру собралась пойти на адресный тромбоцитоферез в больницу на Каширском шоссе и сбежала оттуда, роняя тапки: последней каплей стали металлические столы, как в морге, вместо эргономичных донорских кресел. Я потребовала позвать самого главного врача и прямо в коридоре провела оскорбительный компаративный анализ отделения гравитационной хирургии ЦКБ при Президенте РФ и этого непотребства.
Всякий раз при вводе иглы мне вспоминались синяки от капельницы на руках у покойной бабушки: дуры-медсёстры сначала пытались вколоть иглу в выступающую вену на тыльной стороне кисти, а когда у них не вышло, перешли на «традиционный» метод, которым они также владели слабо.
Вены мои были, по общему мнению, как паутинки, так что медсестра, как всегда, попросила меня сжимать ненавистный мячик. Я сделала вид, что послушалась, но не слишком усердствовала, напротив, старательно расслабляя мышцы руки, когда на меня не смотрели: так становилось намного легче, хотя кровь и шла медленнее. Как вообще люди соглашаются на клинические исследования, чтобы ходить с этим чёртовым катетером в вене по полсуток?
Впрочем, не все же такие астеники, как некоторые… Я с завистью уставилась на мужчин, полулежавших в остальных трёх донорских креслах: они абсолютно спокойно сжимали и разжимали пальцы безо всяких мячиков, причём едва ли не позёвывали. Уж у них-то точно не было болевого спазма сосудов: вены, поди, толщиной с мой мизинец, так что игла в них болтается, как цветок в проруби. Самый старший на вид, в слегка затемнённых очках, почти спал; второй донор свободной рукой держал перед собой смартфон, что-то просматривая на экране; третий скучающе смотрел в окно. Фрейд вон считал, что женщины завидуют половым признакам мужчин: дурак он был, я конституции их врождённой завидую!