И мне показалось, что я снова вижу перед собой горящий взгляд Катаракты, который словно бы тянет меня этим огнём куда-то наверх, даром что сам почти не может пошевелиться…
Вот тут я наконец поняла, что со мной происходит, и глаза у меня мрачно сузились; и я порадовалась, что по-прежнему закрываю лицо руками, так что со стороны не видно, что до меня в конце концов дошло, куда именно меня толкают.
И, видимо, действительно сказалось на моём мозге позавчерашнее кислородное голодание, раз он так медленно понимает абсолютно очевидные штуки. Но я всё равно похвалила свой мозг, что он это понял, несмотря на все мои над ним издевательства.
Что ж меня вечно тянет в какое-то когнитивное искажение… пусть даже Лада меня явно толкала на эту дорожку, и всё-таки…
Да и это просто оскорбительно для Щуки… хотя, если б он знал, наверняка лишь посмеялся бы…
Люди понемногу вставали со своих мест и проходили к выходу. В тамбуре уже собралась приличная толпа. Как сообщало табло в вагоне, поезд прибыл в Ярославль в 18:01, без опоздания. Почему, хотелось бы знать, не в шесть часов ровно? Ладно, так даже интереснее.
Я вышла к широкому полумесяцу тротуара, где останавливался транспорт. Куда бы отправиться в незнакомом городе? Сейчас разберёмся… Можно было бы использовать навигатор на телефоне, но без него интереснее.
— Скажите, к пересечению Московского проспекта и Которосли идёт? — уточнила я, приблизившись к первой попавшейся маршрутке.
— Идёт, — отозвался водитель после паузы.
Я сообразила, что формулировка странная, но не смутилась: напротив, братцы, весело же!
В автобусе оказалась настенная карта с маршрутами различных транспортных средств, и я, рассмотрев её, решила, что выйду на Красной площади, а там сориентируюсь.
— Предупредите, пожалуйста, когда будет Красная площадь, — попросила я водителя: мне лень было сверяться по навигатору.
Если верить карте, плыть от пресловутого моста через Которосль до слияния рек мне предстояло очень долго. Я изучила слишком прямые, явно спрямлённые, линии дорог и в конце концов решила, что дело в условности обозначений. По карте метро ведь тоже не определишь дальность поездки от одной станции до другой, не будешь же фиксировать там все изгибы тоннелей и путей.
И вообще, раз Лада сказала, что я доплыву, значит, доплыву. Утопить меня не так-то просто: в Сочи я плавала от «Янтаря» до самой Лазаревской — и обратно. А однажды рано утром я исполнила свою мечту и в одиночку, не сказавшись родителям, сплавала, фигурально выражаясь, на линию горизонта. Беспокойства оказалось больше, чем удовольствия: я боялась, что заплыву слишком далеко и не смогу вернуться (на каком-то участке я начала поминутно оборачиваться, чтобы убедиться, что горы всё ещё видны), что вот сейчас откуда-то вылетит пьяный скутерист, что ноги впервые в жизни сведёт судорогой (я даже не знала, какие при этом должны возникать ощущения, и от этого было ещё страшнее). Потом начался настоящий трэш: я знала, что в Чёрном море нет акул, кроме катрана, и заплыть в него через Босфор они не могут, потому что им не подходит солёность воды; но память услужливо подсунула фильм «Челюсти», где акулы заплывали чуть ли не в пресноводные бассейны, и в каждой волне мне начали мерещиться треугольные плавники и разинутые зубастые пасти. Затем к акулам добавились перископы иностранных подлодок, и я повернула к берегу. Доплыла я без происшествий, но пробовать второй раз не стала.
— Красная! — коротко рявкнул водитель.
К счастью, жуткую дверь маршрутки уже открыли за меня: я опасалась, что не смогу сдвинуть её даже на миллиметр — особенно с учётом саднящих сгибов рук.
Местная Красная площадь мне понравилась. Не брусчатка, конечно, но тоже неплохо. Хотя в моём представлении её следовало бы оставить для пеших гуляний, как московскую.
Рядом на лавочке сидели два не самых опрятных седеющих мужичка с бутылками и во весь голос спорили о геополитической ситуации в мире. Из их разговора я поняла, что один предлагает прикрыть поставки в США двигателей РД-180 и уничтожить тем самым американскую военно-космическую отрасль, а второй хочет, чтобы в них тайно монтировали российских роботов, которые бы разрушали спутники США при выводе на орбиту. Тот факт, что двигатели использовались только в качестве первой ступени и только для ракет «Атлас», никого из них не смущал.