Съезд с моста располагался намного дальше от лодочной станции, чем я предполагала, и я успела выдохнуться, пока взбиралась наверх.
— Для счастья своими руками мы строили город родной, — мурлыкала я себе под нос, стараясь не беситься от осознания, что лезть по склону напрямую, пусть и на карачках, было бы явно умнее. — За каждый расколотый камень отплатим мы страшной ценой!
В одном месте под мостом была какая-то зарешечённая катакомба угрожающего вида; только выбравшись наконец наверх, я поняла, что в силу сильного изгиба реки ей требовался дополнительный проход на случай паводка или даже простого весеннего половодья.
Вокруг было ещё безлюдно и тихо. Небо на востоке совсем посветлело; тучи в той стороне разошлись, словно чтобы оказать почёт готовящемуся взойти солнцу. «Красота, — восхитилась я. — Воспримем это как знак, что наши злоключения закончены».
— Имей в виду, я тебе не жалуюсь, а просто объясняю, — грозно сказала я Страшиле, — у меня после сегодняшнего кутежа вообще нет налички. Карту заблокировали, телефон не работает. Так что в транспорте не проехаться, такси не заказать. Короче: если вдруг мне предложат помощь, ты нормально воспримешь, что какой-нибудь местный джентльмен поможет мне тебя донести?
— Ну, вытаскивают же раненых с поля боя, — непонимающе заметил Страшила. — В чём вопрос-то?
— Ни в чём, просто предупредила.
Я шагала, стараясь не думать, какие мысли у водителей может вызывать девушка, идущая рано утром по мосту с тяжёлым двуручником в руках. «Но без двуручника было бы хуже, — заметила я себе не без юмора. — Плохо, что я иду не навстречу движению машин, как положено по ПДД: вряд ли меня собьют на пустой дороге, и всё равно лучше бы перестраховаться».
И вдруг мне стало так смешно, что я думаю о подобных мелочах, только что спасшись от смерти, которую полагала неминуемой, что я засмеялась во весь голос и закружилась прямо на этой пустой мостовой.
— Я вот сейчас поняла японских самураев, — сообщила я Страшиле. — Когда живёшь как будто взаймы, как будто ты должен был умереть ещё вчера, то просто стыдно чего-то бояться сегодня. Это словно бы новая ступень свободы. Боец, эта свобода — здесь, в воздухе, её ломтями можно резать! Но твоей матушке я всё-таки выдам люлей.
Мир вокруг меня лениво просыпался, и я вдруг вспомнила, как вышла таким вот чудесным ранним утром из кафе в книжном магазине «Республика» на Воздвиженке, где мы со знакомым выпили за ночь три чайника чая, споря о литературе. В том кафе ставили отличную музыку; особенно в мою память впечатался Элвис Пресли с его My Boy и Can’t Help Falling in Love, и я пожалела, что у меня сломался телефон: ни включить трек, ни проверить точное время. Ну да ладно, зато всегда можно спеть: этим-то я и занялась.
Я начала огибать кремль-монастырь, и тут, как бы в ответ на слова «Life is no fairytale as one day you will know», мимо меня проехала машина дорожно-патрульной службы и остановилась чуть впереди.
— Мать нашу природу, — пробормотала я, но останавливаться не стала: от машины я не убегу, а вот лишние подозрения на свой счёт обеспечу. — Везёт, как утопленнику.
Вот сейчас, наверное, меня и загребут по статье за незаконное изготовление, хранение и прочее по списку. За хранение холодного оружия у нас, наверное, тоже преследуют. Сюда бы листочек A4 — накатать заявление, что, мол, нашла и иду добровольно сдавать… Обиднее всего то, что я действительно нашла и действительно иду добровольно сдавать — Ладе! Но кому и как я это докажу?
Когда я подошла ближе, дверца машины приоткрылась, и наружу выглянул гаишник.
— Девушка, почему у вас на одежде нет светоотражательных элементов?
Я на миг онемела.
— А уже приняли поправки к закону?.. Стоп, какие ещё элементы?! Уже светло, вот ограждение, и здесь не сельская местность!
— Шучу, — успокоил он меня. — Вы ролевик, что ли?
— Скорее да, чем нет. Реконструктор.
— Садитесь, подвезу, вам тяжело ведь.
Я на миг замерла.
Вообще-то я никогда не садилась в машины к незнакомым людям. Форма ничего не значила: её может надеть и маньяк, чтобы вызвать доверие у жертвы. Да и странно, что гаишник докопался до световозвращателей на одежде, которых мне и не полагалось. Раз я реконструктор, значит, возможно, этот город мне не родной, и искать мой хладный труп будет некому. В машине больше никого не было, а мне казалось, что гаишники должны ездить по двое. Короче, мужик был очень подозрительный и мутный, однако меч уже так оттягивал мне руки и вообще я настолько устала за последние сутки, что решила рискнуть. Кроме того, у меня была железная, хоть и иррациональная уверенность, что если уж я выжила сегодня ночью, то и до Москвы доберусь.