Машина остановилась так резко, что я в ужасе зажмурилась, уверенная, что мы во что-то врезались. Но оказывается, у идиота-водителя просто наступило прозрение.
— Вы думаете?..
— Кто вас учил водить и кто принимал экзамен? — сказала я, пытаясь не сорваться на мат и крик. — Давайте-ка я дальше дойду пешком.
— Нет уж, я вас довезу.
— Только осторожно, — с ударением попросила я. — Более плавно. Понимаю, что машина казённая и её не жалко, но у меня-то кости и внутренние органы свои.
Гаишник извинился и дальше ехал существенно медленнее. Он что-то рассказывал про свою жену, натальные карты и нелогичность поведения глупых баб, представляя сам себе аргументы в пользу выдвинутой мною версии. В конце концов он убедил себя в моей однозначной правоте и возрадовался, что везёт провидицу. Я уже не вслушивалась, боясь чокнуться от его противоречивых суждений, и ограничивалась глубокомысленными «ага».
— Большое спасибо, что любезно подвезли, — вежливо поблагодарила я, когда гаишник, прямо как таксист, ловко припарковал машину у железнодорожного вокзала. — Желаю вам наладить отношения с супругой.
— Помочь вам донести? — спросил гаишник, протягивая руку к двери с явным намерением открыть её.
— Нет! — поспешно воскликнула я и торопливо выбралась из машины, стараясь не задеть дверцей и мечом стоящие рядом автомобили. — Не надо, ещё раз спасибо.
И я почти бегом направилась к вокзалу.
Билет у меня предполагал отправление в без десяти восемь, а на часах на здании вокзала пока не было и шести. Ждать внутри было опасно: там вполне могли находиться полицейские, которым не стоило мозолить глаза с наточенным двуручником в руках. «Эх, надо было попросить у гаишника какой-нибудь пакет или что-то, чем можно было бы обернуть меч», — с сожалением подумала я. Однако было поздно: его автомобиль понёсся обратно по улице Свободы (что я посчитала весьма символичным), а мне не оставалось ничего иного, как отправиться искать безопасное место для отдыха.
Я перешла дорогу, села на скамейку в безлюдном милом скверике прямо в центре площади и положила меч к себе на колени. Посреди скверика находился неработающий фонтан, в чаше которого ещё не было воды. Часы на здании вокзала методично отсчитывали секунды. Небо по-прежнему оставалось серым.
— Слушай, боец, можно, я немножко подремлю, разбудишь меня тогда? Я что-то устала. Притомилась — притомилась… — я изобразила пение бабы-яги в исполнении Милляра.
— Если ты спишь не очень крепко, то разбужу, — пообещал Страшила.
— Не очень, — заверила я. — Крепко на этой скамейке без спинки и не поспишь при всём желании. Ладно… видишь часы на башне? Разбуди в полвосьмого, хорошо? Заранее спасибо. И если вдруг кто возлюбопытствует и подойдёт — сразу звени.
Я настолько вымоталась морально и физически, что как-то сразу задремала. Но зато снилось мне что-то цветное, похожее на витражи в комнате Страшилы. Что-то нежное, как «Утро» Грига… Что-то светлое, как та больничная палата в монастыре…
И сквозь эту благодать до меня донёсся резкий, подозрительно громкий звон.
Я мигом стряхнула с себя очарование дрёмы, приготовившись к сражению с местными братками, покусившимися на раритетный меч. К счастью, братков не было, просто на соседней скамейке сидела безобидная старушка, и Страшила не решился будить меня при ней словами или даже осторожным звоном. Так что он выбрал единственно возможный вариант: вроде как я сама нечаянно задела его во сне.
— Спасибо, боец, — пробормотала я и глянула на часы; и тут волосы у меня встали дыбом. — Блин, Страшила, мать твою ведьму, я же просила разбудить меня в полвосьмого! Вот что мы теперь будем делать? Ты время разучился определять, что ли? — И тут до меня дошло. — А, чёрт… Прости, боец, это мой косяк. У нас в сутках двадцать четыре часа: на циферблате двенадцать делений, восьмёрка ближе к самому нижнему делению слева… у вас-то по-другому… Ладно, сейчас придумаю что-нибудь.
Я уставилась перед собой, сосредоточенно прикидывая, что делать.
Вообще, по совести, положение было ужасным. У меня в кармане лежал бесполезный теперь билет, который я не могла уже даже сдать, а купить новый было не на что. Знакомых в Ярославле у меня не имелось, звонить родителям было неловко и невозможно по причине неработающего телефона. В основном, конечно, неловко: если б я хотела, то нашла бы способ позвонить. Не в двадцать первом веке ссылаться на отсутствие средств связи в крупном городе!