Мне всегда казалось, что тёплые солнечные лучи производят на мою непутёвую душу эффект термонастии: она будто бы раскрывалась миру, как светло-зелёный клейкий листочек.
— А он шёл себе по свету, насвистывал, из коры себе подругу выстругал; лесами тёмными, реками быстрыми… — распевала я в полный голос; впереди показалась платформа, на которой лежал, высунув язык, очень симпатичный эрдельтерьерчик. — Мошнино, — прочитала я надпись на табличке, взяв на себя функции капитана Очевидность. — Не знаю, сколько до Александрова, но, надеюсь, немного. Извините, пожалуйста! — крикнула я шедшему мимо колоритному старичку. — Вы не подскажете, до Александрова далеко?
— Десять километров, дочка, — ответил он мне, и колоритность его только возросла от этого «дочка».
— Спасибо! — обрадовалась я. — Видишь, боец, язык до Киева доведёт. — Правда, в контексте современной ситуации на Украине поговорка приобрела несколько специфический оттенок, однако меня это не смутило. — Всем прохожим твердил, что по небу ходил, что по небу ходил да ангелов видел; видно, впрямь у него — тут вы были правы — или мыслей нет, или нет головы…
Где-то в лесополосе, словно подпевая, щебетали птицы. Вот же счастливчики: живут без предрассудков, приравнивают инстинкт продолжения рода к влюблённости и любви, вьют гнёздышки как часть своего расширенного фенотипа да ещё и летают бесплатно каждый год на юг. Никаких угрызений совести небось не испытывают, и хотела б я посмотреть на разлад между самцом и самочкой сойки по поводу того, кто и как будет строить гнездо. А тут зашивайся с этой свободой воли!
И всё равно никому её не отдам.
— Ой, смотри!! Синичка! Честное слово, синичка! Лазоревка! Смотри, у неё шапочка голубая! Боец, я лазоревок уже сто лет не видела! Нет, скажи, прелесть? Вот если бы мы были в электричке, увидели бы такую красавицу?
Я невольно протянула ей руку; птичка отпорхнула в сторону.
— Окей, не хочешь — не надо. Это даже хорошо, людям лучше не доверять. Знаешь, у нас считается, что синички любят солёное сало; а на деле птице это — смерть для печени… У вас есть такие?
— Не видел, может, и есть.
— А ещё я давно не видела снегирей, — сказала я, любуясь синичкой. — У нас на улицах в основном голуби, я их не сильно жалую: они как крысы с крыльями, по помойкам шастают. Символы мира, называется. Воробушки были… а сейчас тоже пропали. Хотя галки ещё есть, воро́ны. Трясогузки. Весной грачи прилетают. А на трубах завода в нашем НИИИ живут два больших шикарных ворона, кричат иногда по утрам. В водоёмах бывают утки и лебеди. В Медведково есть пруд, и я, когда была маленькая, кормила там уточек, батя любит об этом вспоминать.
Ну всё: раз потянуло на воспоминания детства, считай, душа вконец размякла. Но я не стала себя останавливать — напротив! Не так уж часто случается, что всё внутри поёт от радости, неужели же ещё и тормозить себя в такие моменты? Небо, солнце, рельсы, синичка, весенний коктейль из земли, робкой зелени и скользких веточек составляли вместе что-то на удивление спокойное, мирное, расслабляющее — некую релакс-зону, в которую не могло пробраться ничто скверное. Я бы с удовольствием ещё и закружилась от счастья, но, учитывая наличие неудобной ноши и опасаясь сломать каблук или даже ногу на плохой тропинке, ограничилась исполнением в полный голос «Недостающего элемента».
— Вне всех систем координат, наоборот и наугад, до минус бесконечности, и вот, уже в конце пути — я взял твой след, недостающий элемент! — мурлыкала я, перешагивая через корни. — Что молчишь, боец, али оглох от моего дивного пения? Да, это раньше, на Покрове, у меня был голос, а здесь так себе.
Страшила отнёсся к моему певческому искусству со снисхождением:
— Просто когда ты поёшь на ходу, у тебя сбивается дыхание.
— Да это ты никогда не видел, как Кипелов скачет на концертах, и никакое дыхание у него почему-то при этом не сбивается, — проворчала я.
— Тогда сначала выпрямись, — посоветовал Страшила. — Сделай спину ровнее. Ещё. Дина, ты как Августин, честное воинское.
Я полагала, что спина у меня уже прямая, поэтому очень удивилась, убедившись, что можно ещё довольно сильно выпрямиться и развернуть плечи.
— Хочешь сказать, что мне мешает петь плохая осанка? — спросила я со скептицизмом, но на всякий случай даже сняла меч с надплечья, чтобы он не сбивал мне дыхание. — Блин, надеюсь, что мы не пропустим электричку. Смотри не оглохни от моих кричалок и вопилок.