Пресловутые карциномы возникали в какой-нибудь ненужной части тела у всех моих родственников по материнской линии. У отца бабушки нашли запущенный рак правого лёгкого, закончившийся летальным исходом; у бабушки был рак почки; у мамы — рак щитовидной железы. В двух последних случаях, впрочем, дело не доводили до нелечимой степени, и всё обходилось гладко. Мама, конечно, после операции пила гормональные препараты, постоянно жаловалась на боль в шее и, когда хотела показать, что я огорчаю её своим поведением, страдальчески хваталась рукой за шов на горле; но в общем чувствовала она себя вполне приемлемо и, по моим предположениям, должна была ещё и пережить нас с отцом. Бабушке удалили почку ещё в восемьдесят пятом году, причём врачи в местной больнице верили в силу позитивного мышления и сказали ей, что это был не рак, а киста, так что она винила в своей болезни какую-то пьяную учительницу биологии, которая пнула её по почке во время развесёлого празднования Нового года. О том, что это был рак, оперировавшая её Нина Борисовна, военный хирург по специальности, сообщила только маме (а она — мне) и высказала мнение, что если бабушка узнает настоящий диагноз, то проживёт от силы полтора года. Я, конечно, не верила во всю эту зеландщину, но, как бы то ни было, бабушка беспечно прожила с одной почкой до старости.
— Да он не такой уж и горячий, — пожал надплечьями Страшила, отхлёбывая ещё глоток.
— Пожалуйста, — взмолилась я, чуть не плача, и он, видимо, это заметил.
— Ладно, я пока буду одеваться, а он немного остынет.
— А у вас, стало быть, развито пчеловодство? — поинтересовалась я, глядя, как он добавляет в свой адский настой ещё ложечку мёда.
Я вспомнила огромное гречишное поле, отделявшее поселение от леса. Да рядом с ним сам бог велел разводить медоносных пчёл: есть ли симбиоз удачнее гречишного поля и пасеки? А если ещё и липы имеются — эх и хорошо тут должно быть в летний день, когда «каждая пчёлочка с каждого цветочка берет взяточку», даром что лично я побаиваюсь жалящих насекомых…
— Ты о мёде? — уточнил Страшила. — Мёд осиный. Пчелиный, говорят, вкуснее, сам никогда не пробовал.
— Осиный? — с интересом переспросила я. — Насколько я понимаю, чтобы добыть мёд, ос нужно уничтожить под корень. Они злые и будут мстить, если разорить их гнездо.
— Уничтожаем под корень, — равнодушно кивнул Страшила. — Вот недавно, в первом осеннем, жгли целыми гнёздами. Меньше их, впрочем, не становится.
Он выпил свой канцерогенный настой и высыпал кусочки осиновой коры за окно. Я мысленно закатила глаза: ну что за культура!
Вымыв стакан, Страшила надел куртку и вытащил из шкафа перчатки. Я с интересом присмотрелась: внутренняя, ладонная, сторона была целиком из кожи, а на внешней крепились металлические пластинки — видимо, в целях обеспечения рукам дополнительной защиты. «Если руками в этих перчатках схватиться за клинок, порежешься или нет?» — возлюбопытствовала я, но не стала предлагать проверить это эмпирически.
Страшила вынул меня из держателя.
— Пойдём, короче, — сказал он мне весело, — сейчас к мастеру за ножнами, потом в лабиринт, пока там народу поменьше, а дальше посмотрим. Языком не трепать; если что-нибудь понадобится, говори этой своей костной связью.
Не получив ответа, он положил меня плашмя на надплечье, вышел за порог и закрыл дверь на ключ. «Как, интересно, я буду переговариваться с тобой костной связью, если ты не подносишь меня к виску?» — сварливо подумала я, и Страшила, точно услышав, развернул клинок и склонил ко мне голову.
Мы отправились по коридорам и лестницам куда-то в центральное здание. Ёлочки, даже не излучая света, были прекрасны. За ними мерцали огоньки по-казарменному одинаковых минималистичных светильников.
— А что означают меловые пометки рядом с номером комнаты?
— Это индекс: каждый успешно выпущенный в жизнь кандидат — единица, — объяснил Страшила и чихнул. — Неуспешно — ноль. На время подготовки ставится нижнее подчёркивание, чтобы тем, кто выбирает куратора, было видно, что у этого воина уже есть подопечный. По индексу сразу видно, со сколькими кандидатами куратор потерпел неудачу. Плохо только, что не определишь, почему эта неудача случилась: бывает, что виноват куратор, бывает, что кандидат. Вообще-то, Дина, экзамен сдают практически все… у нас в монастыре, по крайней мере. Первые попытки могут заваливать, но на третьей, даже если вдруг находят в тексте ошибку, комиссия чаще всего закрывает на неё глаза и позволяет тихо исправить на месте. Если уж кандидат совсем «нулевой» или, скажем, намеренно оставил в середине чистые листы, надеясь обмануть, тогда валят.