Я вышла и сразу занервничала: в тамбуре были люди. Хорошо хоть, не контролёры… Лезть при них в отсек с надписью «Не открывать» было неуютно, но ждать я не решилась: если кто-то всё же украл меч, следовало кинуться за ним в погоню немедленно. Чувствуя спиной взгляды всего поезда и заодно жителей мест, где мы проезжали, я отворила дверцу: конечно же, меч был там. Я вытащила его, снова закрыла дверцу и, стараясь ни на кого не глядеть, прошествовала в соседний вагон.
В тамбуре было пусто, я села на пол, прислонившись спиной к стене, и медленно выдохнула. Как-то я слишком серьёзно всё воспринимаю. Надо полегче, расслабиться…
— Там пауки были, — флегматично сказал Страшила.
— «Ревизорро» на них нет, — посетовала я, вгрызлась в яблоко и тут же чуть не подавилась им: — Ты что, пауков боишься?
— А чего их бояться? — удивился Страшила.
— Да мне вот сразу представилось, что у тебя арахнофобия, а я тебя в эту клетушку с пауками!
За окном мелькали какие-то чисто российские виды, довольно унылые и нагонявшие тоску, но от них почему-то становилось спокойнее. Я находилась дома, я могла двигаться, дышать и свободно говорить, а значит, все проблемы просто обречены были так или иначе решиться. Да и часть проблем вообще-то только в нашей голове.
Я съела яблоко вместе с семечками и облизнулась. Какой магией растения творят такую прелесть из сырой земли и солнечного света?
— Это была добрая бабушка-яга, — объявила я Страшиле. — Накормила меня, Василису Премудрую и Прекрасную, чтоб не померла я от голода, выручая тебя, Финиста-дурака. Надеюсь, мне не придётся снашивать три пары железных сапог: в этих-то, кожаных, тяжело. Будем подразумевать под железными сапогами колёса поезда, ха-ха. Поезд идёт, и железо поёт, знает железо всего пару нот — под железною кожей бьётся сердце живое — вперёд… Знаешь, боец, я безумно люблю железные дороги; когда чувствуешь скорость вагона и свою неподвижность в его инерциальной системе отсчёта, то отчётливо ощущаешь неудержимый бег планеты, солнечной системы, галактики. Как бы экстраполируешь мчащийся поезд на всю Вселенную этакой матрёшкой, каждый слой которой движется. Жалко, телефон не фурычит, я бы посмотрела сейчас, как именно перемещается наше солнце по отношению к эклиптикам планет.
Я обиделась было на себя, что по забывчивости не удосужилась выяснить этот момент раньше, но тут же спохватилась и похвалила свой мозг за то, что он вообще работает.
— О, слушай, что я хотела тебе рассказать, совсем вылетело из головы. Я тут немного посмотрела в интернете про оружие. И вот противоречие! Насколько я поняла, меч, в частности, двуручник, хорош против тяжеловооружённого воина, типа чтобы прорубать доспехи. А против бездоспешного, вроде ваших антитеистов, лучше оружие полегче с искривлённым клинком. Так что вам логичнее было бы раздавать какие-нибудь сабли. Кстати, все комментаторы тоже, как и я, считают безумием идею армии, вооружённой только двуручниками. Но это не главное: я ещё почитала, и получается, что самое крутое — это фламберг, меч с клинком, как коса у вашей смерти! Потому что он объединяет в себе баланс прямого меча и вот эту идеальную режущую кромку кривого. Поэтому либо у вас в ордене царило обычное армейское раздолбайство, из-за которого вас вооружали неадекватно существующей угрозе. Либо на самом деле вы должны были сражаться не с повстанцами-антитеистами, а с вооружённой и защищённой регулярной армией другого государства. Но в этом случае опять же… вариант не самый эффективный. Это ж не поединок!
Я пожалела, что не поговорила на эту тему с Катарактой, когда у меня была такая возможность.
Проходивший через тамбур мужик остановился и с интересом воззрился на меня.
— Вам что-то угодно? — мрачно спросила я, убедившись, что уходить он не собирается.
— У вас всё хорошо?
— Нет: мне не дают побыть в одиночестве, — отрезала я. — Идите своей дорогой.
Мужик зажёг сигарету. Я люто ненавидела сигаретный дым, поэтому вскочила и, готовясь уйти, перехватила меч двумя руками, держа его остриём вниз. Однако человек преградил мне путь. В моей системе координат то была наглость неимоверная. «На Маяковского он похож, — подумала я хладнокровно, прикидывая, хватит ли у меня силы свернуть ему скулу гардой. — На Маяковского в короткометражках времён гражданской войны. Тросточку бы ему и картузик… Сейчас треснуть его по виску, и будет: лежит безжизненное тело на нашем жизненном пути… Пойдёмте, девушки, это Есенин».