— Это у вас реквизит? — осведомился мужик.
— Да, для спектакля по «Потерянному раю» Мильтона, — объяснила я. — Везу Люциферу. А вот яблоко не довезла, к сожалению: съела.
Я ехидно продемонстрировала черешок, который, разумеется, не могла бросить на пол, а оставила до встречи с урной.
— «Слишком далеки просторы неба, дабы ведал ты, что там свершается. Итак, пребудь смиренномудрым: думай о себе, о бытии своём, оставь мечты несбыточные о других мирах, о тех, кто там живёт, об их судьбе и совершенстве», — процитировал мужик по памяти, и у меня отвисла челюсть, потому что я узнала эти строчки: читая их когда-то, я ёрнически благодарила Вселенную за то, что явно дрыхла, когда раздавали смиренномудрие. — Кстати, вообще-то в первоисточнике на самом деле не говорилось ни слова о яблоке.
Только мне в поездах могут попадаться подобные начитанные сумасшедшие.
— А лишь о плоде с древа познания добра и зла, — подтвердила я. — А за образ яблока мы как раз должны благодарить Мильтона. Что касается просторов неба, то они отнюдь не далеки: достаточно оторвать взгляд от пола. Если б мы руководствовались тупой философией, что нужно ценить только то, что в твоей власти, и быть равнодушным к остальному, так бы до сих пор и ходили с каменными топорами и палками-копалками. В лучшем случае.
Мужик в упор смотрел на меня, и что-то в нём показалось мне знакомым…
— Властитель неба, мой отец, веди меня, куда захочешь, — ехидно процитировал мужик, и я развеселилась, потому что наконец вспомнила, что видела этого клоуна в «Бардаке»; и он-то, видать, меня тоже запомнил, раз затеял читать стишки про отцов. — Следую не мешкая, на всё готовый. А не захочу — тогда со стонами придётся грешному, терпя всё то, что претерпел бы праведным. Покорных рок ведёт, влечёт строптивого.
— Я так понимаю, кроме покорных и строптивых, вариантов нет, — констатировала я. — «Рок ведёт, рок влечёт» — прямо-таки на заклание. Если ты вокруг себя видишь одних только рабов и счастлив, сказать тебе, кто ты сам, по Юнгу? Раба-то надо из себя выдавливать, хоть бы и по капле. И когда тебя куда-то ведут, как бычка на верёвочке, неплохо было бы спросить, куда вы идёте, и подумать о последствиях, даже если у вас на пряжке ремня написано Gott mit uns. И если дело хорошее, ты сам пойдёшь туда с радостью, как у нас в Союзе люди ехали за тридевять земель строить Байкало-Амурскую магистраль. А если дело плохое, тут и начинают ссылаться на рок, приказ вышестоящего и прочую муть для ухода от ответственности. А теперь дайте-ка мне, пожалуйста, пройти, иначе я вас, честное слово, ударю, несмотря на всю вашу эрудицию. А ещё я замечательно умею визжать и абсолютно не стесняюсь это делать. Мы хотим это проверить?
Мужик кинул сигарету на пол и придавил её носком ботинка.
— Что ж вы, девушка, меч до такого состояния довели, — заметил он примирительно. — Полировали бы хоть иногда. Смотреть жутко.
И он ушёл.
Я посмотрела ему вслед и, поскольку здесь уже было накурено, пошла в следующий вагон, в противоположную сторону.
— Видишь, — заметила я Страшиле с мрачным весельем, снова опускаясь на пол, — вот она, гуманистка твоя липовая. Только что собиралась разбить человеку тобой морду. Хотя как раз тут следовало обойтись словами. Он Мильтона по памяти шпарил, представляешь? Мильтона!! Я сама оттуда ни строчки не помню. Да я скорей уж поверила бы, что это сатана собственной персоной явился из ада выкурить сигаретку в российской электричке, уж он-то, понятно, знаком с Библией и «Потерянным раем»! А ушёл он, — добавила я с хохотом, — потому что я пригрозила ему перевёрнутым мечом, который по форме напоминает крест. Вот что крест животворящий делает!
Вдоволь повеселившись над своей теорией, я вспомнила финальную реплику мужика.
— Вообще-то ржавчинка, конечно, есть, — констатировала я, рассматривая клинок. — Я, знаешь, в конце ведь тоже заржавела… Боец, ты, может быть, чувствуешь себя плохо? А видишь меня — хорошо?
— Нормально я себя чувствую, Дина, — отозвался Страшила грустно. — И тебя вижу хорошо. Не волнуйся.