Тощий монах, стоявший у открытого окна, повернулся и уставился на нас, угрюмо осклабившись, так что стали видны неровные кривые зубы. Воином он однозначно не являлся: на нём были надеты франтовские бордовые штаны и на редкость уродливый рыжий короткий балахон. Я мысленно дополнила его костюм вполне уместной скоморошьей шапкой.
— 60412, ножны для меча, — лаконично произнёс Страшила.
По-моему, ему этот тощий тоже не понравился.
— Измерительная лента, анкеты и восковые мелки на столе. Схема, как измерять, там же. На схеме ничего не чертить и не рисовать.
Тон был под стать зубам. Как будто у кривозубого страшно болела спина, а мы пришли звать его таскать тяжести.
Страшила, нахмурившись, посмотрел в анкету, потом на чертёж.
— И как измерять?
— Что, в первый раз, что ли?
— Хотелось бы, чтобы и в последний, — холодно отозвался Страшила.
— На схеме подробно указано, что и как делать. Не мне же этим заниматься. Но могу и я, доверишь мне меч, а? Не хочешь — тогда, значит, сам измеряй. Читать-то хоть умеешь?
Боец, ты ведь не поведёшься на такую грубую провокацию, верно?
Страшила, честь ему и хвала, не повёлся: изучил чертёж, спокойно взял ленту и принялся с методичной тщательностью прикладывать её ко мне, аккуратно занося результаты в анкету восковым мелком. Только эта педантичность и чуть подрагивающие от ярости руки выдавали его бешенство. Кривозубый стоял лицом к открытому окну, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие к происходящему вокруг. «А интересный тут узор витражика, — подумала я. — Похоже на морозные узоры на стекле. Вот бы мне домой такую красотищу!»
Потом меня заинтересовала лента. Она, в принципе, напоминала классическую сантиметрово-миллиметровую для шитья, но здешний «сантиметр» визуально показался мне больше, чем наш. А может, я ошибалась: мне не с чем было сравнить, а на «глазок» определить всегда сложно.
Узнать собственные габариты в местных единицах измерения я не могла, потому что ко мне лента была обращена стороной без циферок. Попытка же увидеть записи в лежавшей на столе анкете напомнила мне тщетные старания заглянуть вбок в зеркало, чтобы рассмотреть его воображаемую внутреннюю поверхность.
Страшила быстро перепроверил результаты.
— Что теперь? — спросил он мрачно.
— Теперь идти к себе, отдыхать, расслабляться и наслаждаться жизнью, — безмятежно ответил кривозубый, не поворачиваясь. — Девять дней на работу: стало быть, семнадцатого надо будет прийти и забрать то, что я сваяю по твоим измерениям. Или не забрать. Чтобы было не так обидно, скажу, что примерно восьми воинам из десяти получившееся не подходит, и отнюдь не по моей вине.
— И не стыдно переводить казённый материал? — сухо поинтересовался Страшила.
— Республика не обеднеет. А вот то, что в ней элитный орден составляют остолопы, которые не в состоянии пару раз приложить к предмету измерительную ленту и записать результат, очень прискорбно. И за это мне стыдно.
— Мы свою судьбу не выбирали. И предпочли бы не в элитном ордене состоять, а иметь родителей и дом, — холодно заметил Страшила.
Я мысленно ахнула. Боец, да что же ты такое говоришь? Родители ваши ведь в том числе еретиками считаются! Откровенничать, совершенно не зная собеседника, но видя, как он негативно к тебе настроен?
Монах, к счастью, ничего не ответил, даже не соизволил отвернуться от своего морозноузорного окна.
Страшила дёрнул надплечьем и ушёл, и я возблагодарила Вселенную.
Потом, когда я вдумалась, мне стало интересно: он правда предпочёл бы не состоять в элитном ордене, а иметь родителей и дом? Или сказал так для красного словца? Но спрашивать я не решилась. Надо всё же иметь и чувство такта. По праздникам.