— Нельзя, — процедила Лада. — Я сказала правду, ты вообще-то должна была умереть. Лучше бы вознесла благодарность за проявленную к тебе, дуре, милость, а ты…
— В смысле я должна была умереть? — взъярилась я. — Утопиться в Которосли? Или тут на мосту?
— Оба раза, — сквозь зубы ответила ведьма.
— Так а какого чёрта получилось так, что я всё-таки сижу здесь живая?! Я, конечно, очень этому рада, но, значит, был способ, который моей смерти не требовал? И с какого же, простите, рожна вы его не использовали, а?
— Я тебе сказала правду, — зло повторила Лада. — Что надо сознательно полностью отдать жизненную силу. Куда ты лезешь со своими поучениями, ничего не зная о тонких материях?
— Так а вы мне расскажите об этих лавсанчиках, — ехидно пригласила я. — Вот, к слову, и законный мой представитель, как вы запрашивали; думаю, он не будет возражать. Давайте, поведайте мне истинную суть всего этого бреда! Слушаю вас с вниманием! Что, как до дела дошло, язык в гланды спрятался?
Ведьма сверлила меня неотрывным взглядом.
— Ты знаешь ли, кому дерзишь, соплячка? — выплюнула она сквозь зубы. — Представляешь хоть приблизительно, сколько мне лет?
— Возраст у женщины не спрашивают, но сохранились вы хорошо, сколько бы ни было, — солгала я из лояльности к Страшиле, беспомощно смотревшему на нас, — хотя вот ума, судя по всему, не нажили. Я уверена, вы просто даже мозги не утрудились включить, чтобы поискать альтернативу, а из-за вас люди страдают! Мне вот ещё интересно, почему вы душу своего сыночка законсервировали, по вашему выражению, именно в мече. Что, нельзя было выбрать что-то поменьше и полегче, типа футбольного мяча? У вас фантазии не хватило, или двуручные мечи — ваш фетиш из-за недостатка личной жизни?
Вообще-то я не скатывалась в спорах до подобных оскорблений, но я просто не могла спокойно видеть эту гнусную лживую интриганку.
— Кроме обычного тела, только меч способен быть вместилищем для духа, — огрызнулась Лада; мне показалось, что она придумала отговорку на ходу. — Потому что такую опцию добавил бог. Поняла? Я не могу создать полностью новый интерфейс, я использую имеющиеся. Проведу аналогию, чтобы тебе было проще: бог — это программист, а ведьма — скорее пользователь.
— Программист! — я взвыла от смеха, вспомнив того задохлика под транквилизаторами. — Мастер ошибки 404! Дурдом какой-то. Хорошо хоть, на Покрове таких программистов больше не будет!
Лада искоса взглянула на Страшилу, и я поняла, что она, видимо, рассказала ему о моих утраченных способностях и последствиях их применения.
— А вы вот мне, кстати, ответьте, — мигом взъярилась я, — вы какого чёрта изначально не объяснили, что я в облике меча смогу влиять на реальность пожеланиями в определённой формулировке? Язык отсох — или совести не хватило?
— Да как ты смеешь меня отчитывать! — в бешенстве взревела Лада, потеряв терпение. — Хабалка, соплячка, хамка, кто тебе право такое дал?
— Вы ещё и о правах моих смеете заговаривать?! — заорала я вне себя, но усилием воли заставила себя успокоиться: не хватает только устроить вульгарную драку на глазах у Страшилы, он и так вон, бедный, не знает, куда деваться. — Или вы так от ответа уходите?! А я вам повторю свой вопрос, прямо при вашем сыне, который замёрз насмерть из-за того, что у вас проблемы с внятной коммуникацией! И ему тоже интересно будет узнать, почему из-за вашего молчания там погибла часть его братьев по ордену, потому что если бы я была в курсе всего, уж точно этого бы не допустила!
— Я тогда не знала, — сквозь зубы произнесла Лада, глядя на меня с ненавистью. — Про такую особенность… поющих мечей. Поняла?
— То есть магистр и эти его верные друзья знали, а вы — нет? А если бы вы знали, то сказали бы, а? Только честно!
Она ничего не ответила.
— Красноречиво. Ну хоть не лжёте. А тогда скажите, почему вы ко мне не пришли раньше, ещё в марте? Хватило ж совести держать собственного ребёнка в тёмной воде почти месяц… хуже, чем в одиночной камере!
— А ему было полезно подумать, — глумливо хмыкнула ведьма.
— И ты тоже так считаешь?! — обернулась я к Страшиле.
— Ты знаешь… да, — серьёзно ответил он. — Я бы сказал, что это оказалось незаменимым опытом. Тяжёлым, но необходимым.