Я некоторое время переводила взгляд со Страшилы на Ладу. Они от природы такие, или просто Покров основательно ломает психику?
— Настоятельно прошу не ставить больше на нас свои гнусные опыты. На нас обоих! Он мой названый братик — то бишь тоже мой близкий: так что вы ему не имеете права вредить. И никому из воинов-монахов на Покрове, кстати, тоже! Считайте, что они все — мои братья: после вчерашнего так уж точно. Тот дымненький — свидетель. Понятно вам?
Лада кивнула, причём в глазах её горела такая откровенная ненависть, что я мысленно благословила того парового монстра за его вмешательство. И себя за то, что быстро сообразила обратиться к нему. Да уж, мамаша у моего бойца… Господи, вот же кому-то счастье такое в свекрови достанется! Я-то, пожалуй, в сравнении с ней буду ангел, а не золовка…
— Дина, — тихо сказал Страшила, и я оглянулась. — Я знаю, что очень виноват перед тобой. Прости меня.
— Прощаю, — отмахнулась я. — Тебе бесполезно что-то объяснять. Тебя жизнь-то ничему не учит, где уж мне.
— Прости меня искренне, — ещё тише попросил Страшила. — Я без этого сам себя не смогу простить.
Я чуть не ляпнула, что ему полезно поразмыслить над своими поступками, но вовремя прикусила язык. И так почти месяц размышлял, как он вообще не двинулся!
— Боец, — я снова вскочила и крепко обняла его, — да ты чего? Ты же братик мой любимый, как я на тебя могу сердиться? Ты и не виноват особенно ни в чём, я тебе ещё в душегубке нашей об этом говорила. Давай прекращай самокопания и терзания, впредь слушайся старую Дину, и всё будет хорошо.
— Братик, — со вкусом повторила Лада. — Ты вот себя терзаешь, что встал между ней и магистром вашим. А её, бесстыдницу, вообще ничего не смущает. Ни то, что тогда бы её любимому братику вскрыться пришлось от позора…
Я медленно повернулась, сознательно думая о чём-то отвлечённом и размытом, как в «Запахе мысли» Шекли, а потом одним движением подхватила со стола чашку и выплеснула её содержимое прямо ведьме в лицо.
Вот я даже не предполагала, что это доставит мне такое удовольствие. А особенно меня повеселили ошмётки коры на её щеках. «Жалко только, что он уже не горячий», — подумала я без малейшего раскаяния.
— Иди сюда, — велела я Страшиле и за руку вывела его из комнаты. — Боец, я не знаю, что тебе наговорила эта психопатка. Но ты, пожалуйста, чётко сознавай, что она не в себе. Она без преувеличения больная, у неё эмпатия на нуле. Не слушай, что она тебе говорит, и не принимай это сердцем. Она намеренно несёт чушь и конструирует своей ложью собственную реальность, ясно? не надо в этой реальности жить. Я понимаю, что мать на первом месте и прочее: и всё равно не слушай её. Не надо, ты слишком чистый и добрый человек, а у неё никаких тормозов. И бросай уже свои суицидальные фантазии! Нет практически ничего в этом мире, что являлось бы поводом для самоубийства. И нет ничего ценнее человеческой жизни. Это понятно?
Страшила кивнул.
— Хорошо, — похвалила его я. — Всякий раз, когда тебе захочется мыслить категориями доброго имени, чести, позора и прочей лабуды, которую я не одобряю, закрывай глаза и представляй, как я даю тебе подзатыльник. Если будешь стараться, скоро вылечишься и станешь вменяемым человеком.
Страшила снова послушно кивнул. Да ты ж мой умница! Мне в голову закралась подленькая мыслишка, что, возможно, двадцать пять дней в водичке и впрямь пошли моему бойцу на пользу… но я тут же с презрением укорила себя за это.
Я проверила свой телефон: экран был тёмный, на кнопку включения — никакой реакции. Потом открыла входную дверь: на улице сияло рассветное солнце.
— Боец, я, выходит, провалялась тут весь вечер и всю ночь? — уточнила я; он, поколебавшись, кивнул. — Сквер-рно… Мадам ведьма, у вас есть откуда позвонить?
Она не ответила, и я окончательно взбесилась: мало что я выплеснула ей в лицо эту их осиновую кору, это ещё не даёт права игнорировать мои вопросы!
Ведьма мрачно вытирала лицо, не глядя в мою сторону, и вот тут меня приморозило к месту, потому что я заподозрила, что Лада так вульгарно и ярко красится, просто чтобы скрыть макияжем черты лица.
Я по какому-то наитию снова шагнула в комнату, схватила её за правую руку и развернула ладонью вверх; и у меня волосы встали дыбом, когда я увидела на подушечке указательного пальца старый глубокий порез, который так и не затянулся полностью.