— Ничего же, — злобно сказала она. — У нас и без меня достаточно специалистов.
— Для них время тоже придёт, — бодро посулила я.
— Я им всё равно могу опосредованно подсказывать, — злорадно осклабилась Лада. — Это не вред, а просто помощь.
Эх, доброта моя… Ну хорошо, что у неё не хватило ума изображать смирение и раскаяние.
— Вопрос дискуссионный, — сказала я так же бодро, — но кстати о специалистах, спасибо, что напомнили: ведь в нашу сделку, заверенную тем дымозавриком, входило то, что ваша тамошняя кодла сдаётся на милость Щуки. Значит, вас это тоже касается; и я вам запрещаю даже пробовать на нём ваши премудрые фокусы. Раз добром вы не понимаете, то вот отправляйтесь; сыну скажете, что у вас дела и надо уехать. — Лицо ведьмы приобрело какой-то трупный оттенок, и мне стало её жалко. — Вообще-то их магистр малость помешан на принципах из трезвой части Великой священной, так что если прямо попросить у него помилования, наверняка отделаетесь какой-нибудь общественно полезной деятельностью. — Я представила себе Ладу в апостольнике в монастырской библиотеке и чуть не хрюкнула от смеха: такой неземной красоты эти стены ещё не видывали… — А не пойдёте — я это сочту нарушением сделки с, как вы выражались, высшими силами. «И уже они будут с вами разбираться». Ферштейн?
Лада смотрела на меня, трясясь от бессильной ярости. Неплохой цугцванг я ей организовала. Блин, надеюсь, что моё «доброе» пожелание не исполнится как раз из-за того, что я отправляю эту стерву на суд к Катаракте. Ну ладно, он так-то адекватный и вменяемый… правда, того же Корягу-то сожгли…
— Я Щуке вроде как понравилась, можете ему сказать, что я за вас пожелала замолвить словечко… хоть вы того и не заслуживаете, — прибавила я мрачно. — Сын у вас хороший, слава богу, не в маменьку пошёл. Мадам, а как всё-таки Страшила… скажем так, очутился здесь? Знаете, моё глубокое убеждение — что подобные вам не могут творить вообще. Поэтому я всегда смеялась над теорией, что такой прекрасный мир, как наш, мог быть сотворён дьяволом.
— Сказала же, — процедила Лада, размазывая дрожащими руками остатки своего отвратительного макияжа, — вознеси благодарность за проявленную к тебе, дуре, милость…
— Так к кому благодарность-то, алло?
— Не прикидывайся ещё большей дурой, чем ты есть! — обозлилась та. — Будто ты сама не знаешь, кого тебе благодарить надо?
— Представьте себе, не знаю! — взъярилась я; Лада зло ткнула пальцем в потолок. — Этого несчастного задохлика, что ли?! Он же, с ваших слов, того. Почил в бозе, пытаясь отменить моё проклятие.
— Да не его, дура, — с досадой сказала ведьма. — Это разве бог? Одно название.
— Именно! — подтвердила я. — Содержание не соответствует форме. Так кого мне благодарить-то?
Лада молча смотрела на меня.
— Ты и вправду дура, — подытожила она наконец. — Иди уже с глаз моих. Ничего больше тебе не скажу, и на то моё полное право.
— Так вы мне ещё не ответили: есть у вас телефон? Там родители мои наверняка с ума сходят. У меня-то они нормальные.
— В коридоре у зеркала, — зло ответила Лада.
Я с грохотом захлопнула за собой дверь, чтобы Страшила не смотрел лишний раз на любимую матушку, а то ещё узнает, чего доброго, и пошла искать стационарник.
Вообще-то воскрешение умерших иномирян уж точно не вписывалось в понятие когнитивных искажений (если, конечно, не считать оными эффекты моего возможного сумасшествия), так что и впрямь следовало бы кого-то поблагодарить, но я не очень представляла, как это правильно делать. К тому же я по-прежнему не понимала, кого именно надо благодарить; да и верить Ладе на слово без гарантии того дымозавра я бы поостереглась, она солжёт — недорого возьмёт, с Щукой я тут была полностью солидарна.
— Адресуюсь товарищу, благодаря которому могу сейчас адресоваться, — сказала я, отойдя подальше от Страшилы, — моя вам атеистическая благодарность и низкий поклон. — Кругом было тихо, и я чувствовала себя редкостной дурой, что говорю со стенами. — Извините… можно, я буду считать, что это всё было понарошку или ничего этого не было на самом деле? А то мне как-то неуютно в этом непривычном мире… и вот не хочется узнавать у профессоров, что такое шизофрения и чем её в нашей стране лечат в государственных клиниках: там я, наверное, как сверхчувствительный человек, и останусь на всю жизнь. Если это был не подарок и вы чего-то ждёте взамен, пожалуйста, скажите: я хоть и не Ланнистер, но долги всегда плачу. Детей, впрочем, не отдам, Румпельштильцхены, не надейтесь.