Я вцепилась в фонарный столб и закрыла глаза.
— Ладно, боец, подожди, я подумаю.
Как тут лучше поступить? Я действительно боюсь за него… панически боюсь, что он снова погибнет… но я же не могу посадить его в банку и обложить ватой. То, что он опять обрёл жизнь с моим активным участием, не даёт мне права задушить его своей заботой. Он вправе делать собственные ошибки, вправе сам учиться на них — или не учиться…
Должно же быть у Страшилы право делать собственный выбор?! Вообще-то я именно этого и добивалась от него на Покрове… а теперь, когда он чего-то захотел сам, я первым делом ему стремлюсь это запретить, потому что лучше знаю, что ему нужно?
Это, конечно, и впрямь опасно. Но в конце концов, не все мотоциклисты погибают, как не все самолёты падают. Мой крёстный вон тоже на мотике ездит и ничего, жив до сих пор…
— Ладно, — сказала я мрачно. — Потом познакомлю вас с Вадимкой, он тогда сориентирует по процессу. Просто знай, что если ты на этом байке убьёшься, я тебя из-под земли достану. Но сначала в любом случае паспорт. Идём уж.
«Чтоб этому мотоциклисту… — злобно подумала я и поспешно прикусила язык. — Чтоб ему кататься без аварий».
На ходу я рассказывала об истории строительства Кремля и не сразу заметила, что Страшила меня не слушает, а внимательно смотрит куда-то вперёд. Я растерянно присмотрелась: вроде всё как обычно, Всехсвятский проезд, никаких цунами по Москве-реке… и тут поняла, что именно привлекло внимание Страшилы. Если бы я не была так увлечена празднословием, то и сама бы заметила группу из четырёх молодых людей, которые громко смеялись и время от времени играли в игру «Покажи, где солнце». (Именно так, насколько я помнила, Следственный комитет страктовал нацистское приветствие «от сердца к солнцу» на размещённых в соцсетях фотографиях каких-то школьников из Ростова-на-Дону).
— Хайль Гитлер! — крикнул вдруг один из молодых людей с таким хорошим немецким произношением, что меня охватил неконтролируемый сюрреалистический ужас, и я отпрянула назад, вцепившись в руку Страшилы.
Что, если проклятая ведьма, его матушка, зашвырнула нас в какую-то параллельную реальность, где советские люди, как бы отвечая на безграмотные кликушества некоторых своих потомков, решили не защищать Родину, а позволить всем жить при Neue Ordnung? С Лады ведь станется!
— Да здравствует двадцатое апреля! — выкрикнул другой по-русски; раздался взрыв смеха.
— А, всё в норме, боец, — сказала я с досадой и непроизвольно выдохнула. — Давай остановимся, смотреть противно. Это наши местные дегенераты. Сегодня просто день рождения Адольфа Гитлера, помнишь такого? Вот они кричат ему славу. Это значит, люди даже про концентрационные лагеря не слышали никогда… нет, боец!
Я вцепилась Страшиле в плечи, потому что он явно вознамерился направиться к шагавшей впереди четвёрке поклонников немецкого национал-социализма. И, насколько я могла видеть, отнюдь не для того, чтобы кидать вместе с ними зиги.
— Ну пожалуйста, успокойся, — умоляла я его. — Их много, они все агрессивные. У них и оружие наверняка есть. Боец, да что с тобой?
Страшила волком глянул на меня и попытался высвободиться, но я вцепилась в его куртку мёртвой хваткой, а разжимать мне пальцы силой он, видимо, не решился.
— Слушай, они же больные, ну не будешь ведь ты здоровье своё гробить из-за них! Гитлер давно уже умер, а они просто историю свою не помнят! Ни об одном концлагере не слышали! Да они Франко от Муссолини не отличат, а фашистами себя называют! Говорю же, дегенераты, что с них взять. А если они в курсе и сознательно так поступают — то это ещё хуже! Боец, уймись, у тебя ведь даже кастета нет!
Страшила наконец перестал вырываться, но я продолжала крепко держать его за куртку.
— Всё, отпусти, — сказал он, уже мягко отгибая мои пальцы, и вдруг рассмеялся.
— Ты чего?
— Да аргумент твой, — пояснил Страшила, отвернувшись. — «У тебя ведь даже кастета нет!» — повторил он и беззвучно расхохотался.
Я тоже засмеялась, хотя меня трясло от ужаса, что он мог бы сейчас пойти драться с этими недоумками. Да что с ним вообще такое? В своё время он чуть мимо Августинчика не прошёл, а там было всего-то трое парней, а теперь лезет против четырёх сразу, из которых так и фонтанирует агрессия? Причём они ведь никак не задевали лично его!