— Тоже валим, быстро!
Он, к счастью, не стал сопротивляться, и мы ринулись по набережной, в сторону, противоположную той, куда побежали бравые хранители заветов Гитлера. Краем глаза я заметила, что прокурор проследил за нами взглядом. На Пречистенке мы были как на ладони, поэтому я кинулась на Ленивку, перебежала улицу по диагонали на красный свет и бросилась в Лебяжий, крепко держа Страшилу за руку.
— Придурок, — выговаривала я ему на бегу. — Конфликтный дурак! Вот заметут нас, тогда узнаешь! Не исключено, что кто-то уже вызвал полицию. Сейчас приедут, то-то будет весело! Прокурор наверняка укажет, куда мы отправились. Если сам не устроит автомобильную погоню за нами. А у тебя даже документов нет! Я же тебя не вытащу из обезьянника!
Я оглянулась — никто за нами не гнался.
— Радуйся: теперь твоя физиономия на прокурорском видеорегистраторе, — мрачно рыкнула я и только тут посмотрела на Страшилу внимательно, а потом сложила ладони лодочкой и прижала к лицу.
На куртке какие-то надрезы, как от бритвы, у меня при их виде задрожали колени. Над бровью кровавая ссадина, одно ухо красное. Весь взъерошенный… «Кстати, он ещё дёшево отделался, — подумала я трезво и скептически покачала головой, не отнимая ладоней от губ. — Хороши игры!»
— Черепушку тебе не задели, дебошир? — хмуро поинтересовалась я.
Страшила, осматривавший изрезанный левый рукав куртки, поднял голову и улыбнулся.
— Нет, не волнуйся, — ответил он вполне серьёзно, и я поняла, что мы снова говорим о разных вещах: я — о том, нормальный ли он, что полез в драку с четырьмя отморозками, а он — что в драке старался прикрывать череп.
И вообще, по-моему, Страшила был собой доволен. М-да-а… Как говорил один мой знакомый: назовём вас Дон Кихотом или даже идиотом…
— Шикарно, — протянула я. — А что ты сказал тем чудикам, что они на тебя кинулись?
— Просто предложил им размяться, — посмотрел на меня Страшила честными глазами.
— Я плохо расслышала, но, по-моему, ты выразился как-то не так.
— А почему ты говорила, что у вас принято обращаться друг к другу на «вы»?
— Я говорила про обращение к людям старше по возрасту или положению, — ответила я и чуть не фыркнула от того, как наивно он попытался меня отвлечь. — Скажи, я вообще могу ходить с тобой по улицам? Или ты будешь со всеми драться?
— А тебе не понравилось? — искренне удивился Страшила.
— Мне?! Драка?! Понравилась? Ты совсем с катушек слетел? Мы нарвались на прокурора, ты это понял? А если бы ты кого-нибудь нечаянно пришиб? Тебя бы ведь сделали виноватым и посадили!
Страшила искренне расхохотался.
— Ну ты как себе это представляешь: нечаянно пришиб? — повторил он сквозь смех. — Мне было интересно, что вы умеете. Это как разминка.
Я откашлялась: голосовые связки почему-то отказывались работать.
— Это для тебя разминка, да? — уточнила я наконец сиплым шёпотом и обличительно ткнула пальцем в порезы на ткани. — Бросаться на безоружного с ножами и кастетами — разминка? А если бы у них был огнестрел или хотя бы травмат? Застрелили бы на раз-два, и никто потом ни за что не ответил бы!
— Ну ведь не застрелили, — отмахнулся Страшила. — Вообще у вас не очень хорошо дерутся. Я имею в виду именно технику.
— Да как они могут хорошо драться — апологеты немецкого национал-социализма? Нашёл мастеров! Для штук, о которых ты мне толкуешь, есть определённые места: секции, спортивные залы, школы боевых искусств! Вот в июне будет фестиваль «Времена и эпохи», там есть массовые битвы, весёлые поединки, какие-нибудь кольца славы. Это реконструкторство, то есть всё не совсем по-настоящему: заточенные мечи у них точно не разрешаются — но зрелищно, безопасно, и всегда какая-то движуха. Можно найти единомышленников и повеселиться.
— Я, Дина, уже не в том возрасте, чтобы для шутки махаться незаточенным мечом.
— То есть ты достаточно юн, чтобы разминаться с отбитыми отморозками, а как речь зашла о реконструкторстве, так седина в бороде появилась?!