Выкручиваться следовало быстро: если нас заметут, то в отделении из Страшилы, чего доброго, вытянут правду, и тогда вытаскивать его придётся уже из психушки. Я сомневалась, что он будет способен твердить шаблонную фразочку про пятьдесят первую статью Конституции. Моя придумка не отличалась умом и грозила обернуться ещё бо́льшим атасом, но я моргнула и решилась:
— Не надо в отделение, пожалуйста. Видите ли, паспорт был дипломатический. Молодой человек — атташе мальтийского посольства в Москве, и если вы его задержите, у нас будут проблемы. У нас они и так будут по поводу утраты документов.
Здравый смысл захлёбывался беззвучным криком, призывая меня замолчать и перестать нести ерунду. Да где это видано, чтобы дипломатический работник устраивал драку с пьяным? Это же как минимум нарушение законов принимающей стороны!
Однако я знала, что люди не всегда пользуются логикой. Может быть, сработает мой красный студенческий билет (откровенно говоря, я надеялась только на него), и полицейские, по природной склонности человека домысливать и наделять доверием людей с какими бы то ни было корочками, всё же не решатся нас арестовывать. Вообще сначала я собиралась прямо сослаться на дипломатический иммунитет Страшилы, но посчитала это чересчур наглым: пусть лучше полицейские сами додумают всё, что нужно.
Выбор Мальты был обусловлен единственным иностранным языком, который знал Страшила. Латынь стала некой точкой бифуркации, предоставлявшей скудный выбор — Ватикан или Мальта, а потом в мозгу у меня что-то щёлкнуло, заклинившись на слове «орден» (Мальтийский — и военного монашества), и я выбрала Мальту. К тому же — ну какой из Страшилы представитель нунциатуры? У него на лице написано, что он к церкви имеет сильно условное отношение. На апостольского визитатора, во всяком случае, точно не тянет.
Наибольшую опасность для нас со Страшилой теперь представляли программы с РЕН-ТВ, «разоблачающие» ложь масонов, Ватикана, тамплиеров, мальтийцев и далее по списку, если допустить, что полицейские питали пристрастие к таким программам. Они казались вполне вменяемыми и не интересующимися теориями заговора, но я знала, что впечатление может быть обманчивым.
А если начистоту — меня просто переклинило. Мне даже не было стыдно нести этот откровенный бред. Ещё я судорожно и безуспешно вспоминала, существует ли мальтийский язык.
— Он по-русски ещё плохо изъясняется, только по-итальянски и по-латыни, — добавила я и с ужасом подумала: «А что, если полицейский тоже ездил в Италию и знает язык? Стоп, сотрудникам МВД же выезд за границу в некоторые страны запрещён? А в какие именно?»
Полицейские уставились на меня. Я подарила им самую свою обаятельную улыбку, позаботившись о том, чтобы улыбаться и глазами. «Ай да я, — думала я тем временем скептически. — Человек плохо знает русский, а его назначили в страну на должность атташе. Хотя может и сработать… Зря галстук выкинула: сейчас бы выглядела официальнее — скорее прокатило бы».
— Меня к нему прикрепил институт, чтобы показать достопримечательности и заодно совершенствовать мой итальянский, — уверенно продолжила я и снова ткнула в свой студенческий билет. — Фактически выполняю роль почётного консула. А тут весь день на нас нападают…
— Мне вот сын вчера книжку читал, — перебил меня младший полицейский, — сейчас и проверим. Как будет по-латыни «война мышей и лягушек»?
— Это будет не по-латыни, а по-гречески, — сказала я быстро, чтобы Страшила, чего доброго, не успел ответить раньше меня и не продемонстрировал тем самым, что он прекрасно понимает наш ведущийся на русском разговор. — Батрахомиомахия. Я даже скажу вам, какую книжку читал ваш сын: Лев Кассиль, «Дорогие мои мальчишки». Отличный выбор, — добавила я искренне. — В детстве это была одна из моих любимых книг.
«А если сын ему читал древнегреческую поэму в оригинале? — подумала я внезапно. — Нет, вряд ли. Мент молоденький, не может у него быть настолько взрослого сына».
Страшила, поддерживая мою игру, произнёс на латыни какую-то длинную фразу. Полицейские посмотрели на меня.
— И что это означает?
— Не знаю, — честно ответила я, не желая рисковать: вдруг они-то, в отличие от меня, знают латинский язык. — Я по-латыни почти не понимаю. Из иностранных знаю только итальянский и английский.