У капитана зазвонил телефон; он сделал жест подождать, отвернулся и заугукал в трубку. Я задумалась, не попытаться ли сбежать, пока полицейские отвлеклись, но решила, что шансов оторваться у нас всё равно маловато, а так мы вызовем лишние подозрения. Да и студбилет мой оставался бы в лапах полиции, отловить нас по моим данным — раз плюнуть; капитан, принимая звонок, передал билет младшему, и сейчас Серёга задумчиво изучал его содержание.
— Прямо сейчас надо? — спросил наконец полицейский и, выслушав ответ, ещё раз угукнул и отключился.
«Может, у них что-то срочное наклёвывается и будет не до нас», — загадала я. Вот бы тут мои желания тоже исполнялись, как на Покрове.
На всякий случай я взяла Страшилу под локоть и крепко вцепилась ему в плечо. «А вот и не оторвёте», — подумала я и перевела взгляд на пьяненького, из-за которого всё и случилось.
Полицейские тоже повернулись к нам.
— Батрахомиомахия, да, — задумчиво сказал Серёга.
— Ладно, идите, — смилостивился капитан, забрал у него и вернул мне мой студенческий билет. — А вы, гражданин… — он приподнял пьяненького и перевёл взгляд на остальную компанию, даже не потрудившуюся спрятать бутылки.
— Спасибо! — крикнула я, не дослушав, схватила Страшилу за руку и сделала ему очень страшные глаза.
Он меня сразу понял и, к счастью, не изъявил желания остаться. Мы быстро зашагали прочь, не переходя на бег, хотя лично мне хотелось броситься бежать сломя голову.
— Кто я, как ты сказала? — уточнил Страшила, когда мы отошли на безопасное расстояние.
— Атташе мальтийского посольства! — я засмеялась на всю улицу. — На посланника ты по возрасту не тянешь, а секретарь или советник полицейских бы не впечатлил. А атташе — должность маленькая, да слово нерусское… Впрочем, не исключено, что они поняли, что я, что называется, валяю ваньку, просто по доброте своей не стали нас вести в участок. Да и им, наверное, лишние хлопоты не нужны. Хотя кто знает? Мы бы могли увеличить им раскрываемость. Нет, даже не так! У нас же сейчас процент раскрываемости отменили, у нас теперь идёт выполнение прогноза! Ох, боец, знаешь, как нам повезло? На нас ведь можно было бы повесить всё, что угодно.
«А могли бы нарваться на тех, которые бы моему бойцу вкатали хулиганку, — подумала я. — Интересно, с оказанием сопротивления или нет? А даже неважно: документов-то у него нет. А мне бы пришили какое-нибудь намеренное введение правоохранительных органов в заблуждение. Наверняка есть и такое».
— А почему именно мальтийского?
Я почувствовала, что сатанею.
— Слушай-ка, ты, сокол мальтийский, хватит искать великий тайный смысл в моих поступках! Не знаю я! Меня с латынью и вашим орденом переклинило. Просто забудь.
Страшила кивнул. «А вот забавно будет, если какой-нибудь въедливый непосвящённый попытается проследить, откуда мой боец вообще взялся на нашей грешной Земле, — подумала я с мрачным юмором. — Это же рай для конспиролога! Невесть откуда в центре Москвы появился человек: одет странно, подстрижен ещё страннее, подрался с нациками, избил какого-то пьяного мужика, выдаёт себя за сотрудника посольства, где о нём слыхом не слыхивали… Надо ему всё-таки прочитать нотацию насчёт драк. А то с ним уже страшно просто ходить по городу».
— Слушай меня внимательно, боец… — сказала я загробным голосом, от которого он подскочил на месте.
Я объявила Страшиле, что нам с ним просто невероятно повезло. Что если он ещё раз ввяжется в драку, то нас, скорее всего, задержат и вместе отвезут в какой-нибудь обезьянник. Я в красочных подробностях изложила ему, что слышала о российских КПЗ, то есть ИВС, как их теперь переименовали.
— Воспринимай этот мир как игру, как локацию в каком-нибудь ГТА. Это Либерти-сити, только без запаса жизней, понимаешь? Можно всё, но если правонарушение засечёт полиция, а у неё везде камеры, то будет шесть звёзд, погоня, красный уровень опасности. А потом чёрный воронок, руки за спину и золотые купола. И тебе, и мне: ты меня подставишь, ясно тебе? У нас не принято рукоприкладствовать на улицах и устраивать первое причастие за то, что на тебя не так посмотрели.
— Я сейчас напрасно его ударил, да, — неожиданно для меня признал Страшила. — Не знаю, зачем: немного чести драться с пьяным.
— Наконец! — выразительно подняла я руку. — Я слышу речь не мальчика, но мужа. С тобою, князь, она меня мирит, безумный твой порыв я забываю. Теперь идём спокойно, никого не трогаем, никого не задеваем без моей прямой команды; любуемся Москвой, наслаждаемся весенним днём. Окей?