Лёвушка посмотрел на меня точно так же, как я сама смотрела на Олежку, когда он затирал мне эту дичь.
— Зачем звонить кому-то, — спросил он с состраданием, — если достаточно просто оглянуться вокруг? Ищешь ответ далеко во мраке, скрытом ложью, а взгляни на того, кто стоит рядом с тобой, и увидишь правду своими глазами.
Я не знала, что делать. Как назло, мне вспомнилась его толстая смешливая мама, которая регулярно являлась оплатить курсы английского языка, куда мы ходили: по ряду причин она не доверяла деньги Лёвушке. Я ей почему-то очень нравилась, и она просила меня защищать её непутёвого сыночка. Это было глупо до крайности, но из-за этого воспоминания я не могла просто плюнуть и уйти.
Я беспомощно оглянулась на Страшилу; он смотрел в другую сторону. Ну да, в конце концов это мой знакомый, мне и расхлёбывать… Что тут мой боец может сделать?
— Лёвушка, — взмолилась я, судорожно вспоминая его настоящее имя: господи, да как же его зовут на самом-то деле?.. — Марк!! Пойдём отсюда, не дури! Ну ты совсем с катушек слетел, что ли? Послушай, у меня тоже так было, я реально боялась сойти с ума, у меня было ощущение бездны под асфальтом и полом. Но я справилась, давай я тебе помогу. Или хочешь, я «скорую» вызову?
— Дина, — Лёвушка взглянул на меня с улыбкой, — я же не сумасшедший, понимаю, где нахожусь. Я стою у Московского кремля и кричу про последние времена. Я делаю это сознательно. Может, этот мир так погряз во грехе, потому что из него исчезли юродивые? Может, я — тот камешек в плотине, который спасёт его от волны господнего гнева?
Я чувствовала, что открываю и закрываю рот, не в силах произнести ни слова.
— Я сейчас в полицию позвоню, — решительно пообещала какая-то тётка с короткими кудрявыми волосами. — «Последние времена», ишь! Надо ещё разобраться, не заплатили ли ему наши заклятые геополитические друзья…
И она правда вытащила телефон. Я с трудом поборола желание упасть на колени и начать биться головой о брусчатку. Ведь вызовет сейчас наряд, и чего доброго, это будут те же самые полицейские, от которых я только что еле отбоярилась!
— Ого, да они настоящие, кажется, — с уважением заметил какой-то парень, взвесив, как и я, объёмистые Лёвушкины цепи на руке; стоящая рядом с ним девушка тоже с интересом потрогала вериги и принялась нас фотографировать. — Это политический перфоманс, что ли?
— Нет, нет, никакой политики, мы просто массовики-затейники, — поспешно влезла я. — Изображаем историческую сценку… про Василия Блаженного. Мы реконструкторы, вот — видите? — я приподняла полу куртки Страшилы и продемонстрировала металлическую пластинку, видневшуюся сквозь надрез, оставленный в драке с нациками. — Это аутентичное одеяние опричника.
— Правда похоже на куяк, — сказал парень, с интересом рассматривая куртку, которая вообще-то ни на йоту не напоминала одеяния опричников, которые я видела.
Я чуть было не переспросила, на что именно, по его мнению, похожа бронекуртка Страшилы, срифмовав по-матерному, и только тут поняла, почему мой застенчивый боец пытался когда-то возразить, когда я назвала его облачение курткой, а потом смиренно перенял от меня это слово.
— А вот — юродивый, которого опричник типа арестовывает, — добавила я специально для кудрявой тётки. — Это аллегория на незыблемость государственной власти.
Я цапнула моего бойца за рукав и подтолкнула к Лёвушке, сделав им обоим страшные глаза. Сама я лихорадочно вспоминала какие-нибудь проникновенные стишки про Василия Блаженного, но в голову не лезло ничего, кроме выспреннего, вычурного, велеречивого стихотворения Даниила Андреева, которое обожала моя мама и люто ненавидела я. Да и оно было про храм, а не про юродивого. К сожалению, я знала его наизусть, и оно своей елейной громадой, застрявшей в памяти, словно бы блокировало путь чему-нибудь более удачному.
— Не прикасайся ко мне, кромешник! — в голос закричал Лёвушка, невпопад решивший поддержать изложенную мной легенду про опричника, и Страшила отшатнулся, как будто ему в лицо ткнули факелом.
— Так! — взревела я и неимоверным усилием воли взяла себя в руки. — Успокойся, боец, это просто слово; а ты не смей при нём произносить его, понятно?
— Это не просто слово, — возразил Лёвушка и резко замолк, потому что я, не выдержав, ударила его ладонью по губам.