Страшила стянул перчатку, согрел рикассо тыльной стороной запястья и приложил меня к виску.
— Ну как?
— Классно, — искренне сказала я. — Завораживает. И рубишь ты… впечатляюще. А почему наискосок, а не прямо?
— Рубить надо обязательно под углом, иначе можно повредить лезвие, — объяснил Страшила. — Стебель же сам по себе жёсткий, упругий.
— Эй, а ты кромку-то не затупишь? — с опаской спросила я.
— Да нет, так нормально, этот сорт специально выращивают для тренировки точности удара.
— Ну ладно. А сложно вот так — рубить чётко в перегородку?
— При достаточной и регулярной практике — несложно, — хмыкнул Страшила. — А меткость очень важна. У нас чётко определено, какие качества должны быть у воина, без которых он не станет хорошим мечником. — Он произнёс какую-то непонятную тарабарщину на латыни. — То есть зоркость, знание, быстрота, сила и мужество. Зоркость на первом месте.
— Прямо глазомер, быстрота и натиск, по заветам Суворова, — блеснула я. — Значит, вот это нечто, похожее на окулиста, было про зоркость. И там, по-моему, было что-то про сердце — cor, нет?
— Cor — да, сердце, — подтвердил Страшила, — но ещё это мужество и, кстати, рассудительность. Можно трактовать по-разному.
— Да, точно, мужество, — согласилась я, — по-итальянски coraggioso — смелый, да и cuore — не только сердце. Боец, мы же больше не будем выполнять то жуткое вращение?
Страшила смущённо улыбнулся:
— Ты знаешь, что «то жуткое вращение» относится к разминке? Я могу позволить себе иногда делать то, что ты видела, и без разминки, но вообще-то это неправильно.
— А мне понравилось, — честно отозвалась я. — И меня почти не укачивало.
— Хорошо, — одобрительно кивнул Страшила. — Но разминочные упражнения тоже надо, они и для тебя важны. Хотя проводить их в конце и странно.
Я невольно рассмеялась:
— Разминка после тренировки — вот это по-нашему! Да забей ты на неё тогда уж!
Страшила покачал головой:
— Мне, может, тоже не хочется. Но понимаешь, если сейчас не сделать, то я потом буду делать себе поблажки и пропускать. А это неправильно и опасно, и к тому же мышцы иначе не разработаешь.
«А подтягивания-отжимания, гири какие-нибудь?» — хотела было воскликнуть я, однако Страшила уже натягивал перчатку, прижимая меня левым предплечьем к груди, чтобы не уронить.
Начался ад. Методичность этих проклятых восьмёрок меня просто убивала. Как всегда, я почувствовала довольно сильную перегрузку, от которой становилось иррационально страшно; чувство было, как будто меня сейчас просто расплющит давлением, как в центрифуге.
И при этом даже космонавтов на предполётной подготовке не крутят в полностью прозрачной центрифуге, где ты видишь всё вокруг!
А с другой стороны, не ездить же бедному парню по ушам своим нытьём… Упражнения в любом случае полезны и лично мне: меня же вначале мутило вообще от всего, как на корабле во время качки, а сейчас уже виден какой-то прогресс.
Но перегрузка всё росла, так что я заподозрила, что мой боец задался целью меня прикончить…
— Боец, я сейчас сдохну, — прошипела я вслух. — Умерь темп! Размахался, блин!
— Дина, потерпи, потом будет легче, — сказал Страшила.
Я сцепила несуществующие зубы, понимая, что всё равно не могу ничего сделать. Я знала, что у космонавтов при тренировках в центрифуге в руке находится тангента, чтобы они могли выполнять задания, отслеживая, например, как загораются светодиоды перед ними. Заодно они зажимают на тангенте отдельную кнопку: если потеряют сознание — пальцы разожмутся, и центрифугу сразу остановят. Вот неплохо было б и мне организовать такую же тангенту, чтоб святой брат Страшила бдел, не клюкнулась ли я в обморок!
Довольно скоро мне стало действительно плохо, и я тихо звякнула. Страшила меня даже не услышал! Я протестующе зазвенела погромче, и он наконец спохватился.
— Нормально всё? — однако мой боец не стал прижимать меня к виску, а я не решилась говорить вслух, потому что не могла понять, есть ли рядом с нами посторонние: всё вокруг троилось. — Тогда давай ещё так…