— Как же вы меня все заколебали, — прошипела я ему в ярости, повернулась к собравшимся вокруг нас прохожим и вдохновенно завела: — На заре защебетали ли по лужайкам росным птицы? Засмеявшись ли, причалили к солнцу алых туч стада?
Я читала с выражением, следя за тем, чтобы не допускать в голос и глаза даже тени моих истинных чувств. А людям вообще-то нравилось; та кудрявая тётка восхищённо замерла с потухшим телефоном в руке. Я, конечно, рассчитывала именно на такой эффект, и всё равно мне было до тошноты противно.
— А внутри, где радость начисто блекнет в сумраке притворов, — на этих словах я притянула к себе Лёвушку левой рукой, — где от медленных акафистов и псалмов не отойти, — тут я дёрнула к себе Страшилу правой, пытаясь аллегорически изобразить, что в такое геополитически сложное время даже юродивый и опричник должны быть на одной стороне, — вся печаль, вся горечь ладана, покаяний, схим, затворов, словно зодчими угадана тьма народного пути…
На этом месте я, продолжая вдохновенно декламировать, ухватила обоих парней за шкирки и потащила их прочь. К счастью, ни Страшила, ни Лёвушка не сопротивлялись. Прохожие захлопали нам вслед.
Отойдя на безопасное расстояние, я нашла глазами скамейку и упала на неё в позу трупа.
— Дина, — забеспокоились парни.
— Умираю, — прохрипела я. — Стишки Данилки Андреева для меня — худший из ядов. Эти выспренние, лицемерные, фальшивые строчки стоят колом в горле, не давая вздохнуть.
На самом деле я играла только наполовину: мне казалось, что рот наполнен противным елеем, которым сочилось это святошеское стихотворение, к горлу подкатывала волнами какая-то мерзость. Я привстала, рывком придвинулась к урне, и меня стошнило осиновой корой с мёдом, которую я хлебнула в офисе Лады. Поистине клин клином…
— Дина! — Лёвушка выскочил из магазина и протянул мне пол-литровку минералки.
Я, не поблагодарив, цапнула её и тут же выхлебала всё в несколько глотков. Стало намного легче.
— Единственное, что может спасти смертельно раненного кота, — это глоток бензина, — констатировала я и с сожалением посмотрела на опустевшую бутылку.
Продышавшись, я окинула обоих парней мрачным взглядом. Страшила стоял чуть в стороне, скрестив руки и уставившись вдаль; на фоне Москвы он напоминал Наполеона. Лёвушка устало сидел на скамейке рядом со мной, сгорбившись и чуть-чуть приподняв руками свои чудовищные цепи: они явно успели натереть ему надплечья. Я скептически оглядела его и довольно по-хамски выудила из кармана его джинсов высовывавшуюся карточку: видимо, именно с неё он и купил мне минералку.
— Юродивый с банковской картой в кармане, — едко констатировала я. — Можно, я её заберу, а, Марк? Или ты ещё не настолько оюродивел?
— Да бери, там всё равно денег не осталось! — засмеялся Лёвушка.
— Ну тогда не надо, — я с сожалением сунула карточку обратно в его карман. — Марк, ты совсем ошалел? Ну включи мозги, это не игрушки! Заметут в полицию, состряпают дело, и будет мамка твоя фатежанка передачки тебе таскать! И ты уж прости, что я тебя стукнула сгоряча, но нечего под соусом твоего юродства оскорблять людей!
— А я, Дина, на тебя и не обижаюсь, что ты меня ударила, — сказал этот кретин с придурковатой улыбкой. — Блаженных всегда били, я это принимаю со смирением…
— Их ещё и убивали!
— У тебя, Дина, своя дорога, а у меня — своя, — объявил Лёвушка. — И мне тебя жаль, как и тебе меня. Ты моего пути не выдержишь, а я — твоего. Одно скажу: этому кромешнику не верь; это ты его ангелом считаешь, а я-то его насквозь вижу, он для меня как хрустальный.
Я откинула голову на спинку скамейки и зарычала сквозь зубы, чувствуя, что сейчас точно кого-нибудь убью. Ну что мне, в самом деле, больше всех надо? Пускай люди делают со своей жизнью, что хотят!
— Ну и катись вдоль по штрассе, раз у тебя своя дорога! Руки твоей минералкой умываю! Мамке своей, когда она к тебе на свиданку в тюрьму приедет, так и скажи, что, мол, Дина тебе помочь пыталась, а ты её послал!
— Мама моя умерла, — сказал Лёвушка и беспомощно, по-детски улыбнулся.
Я несколько раз осторожно, как отец Фёдор, ударилась головой о спинку скамейки. Вот он, наверное, и слетел с катушек после её смерти. У них с мамкой было что-то вроде двойной звёздной системы…