— Тебе-то — сейчас-то — это зачем?! — Он посмотрел на меня искоса, и я мигом всё поняла. — Ты больной или как?! На кой чёрт тебе сдалась эта Украина, забудь вообще о ней! Как там у Светлова: я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать. Очнись, зайчик мой солнечный, не веди себя, как советские дети, которые сбегали в Испанию! Давай начни свой жизненный путь у нас с нарушения международных правовых норм и законодательства Российской Федерации!
— Да это же не нарушение, — возразил Страшила. — Я уже понял: это не то же самое, как если бы, например, туда отправили твоего отца…
— Да моего отца туда бы ни при каких обстоятельствах не отправили! — взъярилась я. — И сам бы он туда не поехал, потому что у него есть голова на плечах, и в пекло он её совать не станет! А если бы он вдруг и решил поехать, то ему можно: он в этом мире с рождения, знает все подводные камни — а ты-то только на мои покровские байки можешь ориентироваться!
— Так вот я тоже хочу узнать все подводные камни, — объяснил Страшила. — В армию вашу я не могу пойти, потому что мне уже не по душе разные присяги. Хотя, может быть, я поменяю своё мнение, когда разберусь лучше…
— В армию нашу ты не можешь пойти, потому что у тебя нет документов! Мир у нас паспортизированный, и без документов где-либо вообще делать нечего. В том числе там. Человек без паспорта вполне может оказаться шпионом или сбежавшим из психлечебницы: никто с ним связываться не будет.
Страшила нахмурился.
— Дина, ты что-то путаешь, — произнёс он с тревогой. — Да даже у нас были те, кто попал в орден по своему желанию, сражаясь наравне с воинами. Это редкость, но было; и никто к ним не относился с подозрением, потому что они ранее в бою доказали свою приверженность тем же идеалам. И им тоже в виде исключения позволяли пройти обряд посвящения.
Я мрачно поглядела на Страшилу.
— Послушай-ка ты, Ваня Солнцев, у нас двадцать первый век. Посвящений нет, идеалы никого не интересуют. Люди, как и всегда, гибнут за металл и прекрасно это осознают. И новички нигде, а тем более на ТВД, не нужны в любом случае, обучать какого-то лоха с ходу — себе дороже обойдётся. Ты сначала отслужи срочную в армии, а вот потом можешь хоть стать контрактником, хоть уйти из армии и ехать, куда захочется. Однако для всего этого опять-таки требуется ксива. Документ. Аусвайс. Ферштейн?
— Дина, ты не мужчина, ты не можешь знать наверняка, — Страшила с глубоким убеждением качнул головой. — Я готов своё право доказывать с оружием в руках.
— Какое право доказывать, с каким оружием? — почти застонала я. — У нас нет ваших мечей, ты нашего оружия не знаешь! Ты вообще понимаешь, что такое инвалидность, что такое ампутация конечности? И без паспорта у нас — никуда, слышишь? Нет документа — нет человека! Без ксивы никто ни с кем и говорить не будет!
Страшила некоторое время раздумывал, потом кивнул:
— Хорошо. Как у вас получить паспорт?
— Пока не знаю, — проворчала я. — Мы же не на острове Лампедуза в Италии. Может, пойти в МВД или ФМС и заявить, что у тебя амнезия, полная потеря памяти. Вышел ты из сибирского леса и не помнишь, что с тобой и кто у нас президент. Только тут бы надо посоветоваться со знающими людьми, чтобы не наломать дров. Спешить здесь не нужно.
— А иначе никак? — спросил Страшила, помолчав.
— Не знаю пока. И так-то проблемы будут. Ни в одной школе ты не учился, ЕГЭ тебе с ходу не сдать. Ты по факту сейчас на положении нелегального мигранта, хотя тебя, друг мой звёздный, к счастью, даже депортировать некуда. Вот посмотри: это мой паспорт. Такая милая книжечка должна быть у каждого, как у вас — выжженный номер. У нас-то просто действительно просвещённое государство.
Страшила рассматривал мой паспорт с таким вниманием, что я невольно порадовалась, что фотография у меня в нём приличная, а не как обычно бывает в паспортах: со злым, напряжённым лицом и сжатыми губами. Я вдруг почему-то представила эту мою солнечную фоточку на листе А4 под заголовком «Их разыскивает полиция».
— А полицейским ты какую-то другую ксиву показывала?
— Студенческий билет… чтобы перейти на другой уровень в их восприятии, — проворчала я. — Паспорт показывает гражданин представителю власти, это автоматом ставит тебя на ступеньку ниже полицейского. Ксива — не очень хорошее слово, ты его лучше не произноси.