— Подожди, деньги — дело наживное. Вот этого товарища, — я взяла Страшилу за руку, — который коллектор, надо накормить. Это мой двоюродный брат из Африки, он сбежал с капиталистических рудников, где его двадцать пять суток не кормили.
Полина окинула Страшилу скептическим взглядом:
— Непохож он на африканца…
— Он не коренной, — объяснила я. — Это племянник крёстного отца Агафьи Лыковой, атташе мальтийского посольства, и его тоже похищали. Мы с ним вместе были на капиталистических рудниках.
— Значит, тебя, я так понимаю, тоже надо покормить, — предположила Полина.
— Ты корми его, а я-то уж не пропаду, — хищно ухмыльнулась я. — Подожди, ты кофе делаешь? Боец, садись сюда, не стой как неродной: кофе пробовал когда-нибудь в своей Африке? Ну давай попробует.
Страшила молча, не глядя по сторонам, опустился на стул у стойки рядом со мной и осторожно отхлебнул горячий кофе.
— Ну как, понравилось?
— Нет.
— Я его тоже терпеть не могу. Полин, можешь чаю заварить? Такого… как чифирь?
— Уже, — сказала она с непередаваемой интонацией. — Помню твои специфичные вкусы. В кофейню пришли, называется. Ешьте вот пока.
— Ой, спасибо!
Я цапнула с огромной тарелки маффин и мясной сэндвич.
— Ешь, — посоветовала я Страшиле. — Пока ещё есть что. Поль, а чего-нибудь посерьёзнее у тебя случайно нет? Может, пельмени где-нибудь в заначке лежат?
Полина покаянно помотала головой, как бы извиняясь за свою непредусмотрительность, и облокотилась щекой на руки, сцепленные в замок. Ну просто иллюстрация к стиху «Вечная женственность, тянет нас к ней».
— «Посерьёзнее», — передразнила она. — Куда уж серьёзнее. Вот то, что ты сейчас ешь, это четыреста калорий.
— А суточная норма сколько? — осведомилась я, продолжая безмятежно жевать. — Я запамятовала.
— Не знаю, но это, блин, всё откладывается на талии, — проворчала Полина.
Я фыркнула от смеха и чуть не подавилась крошками. На какой талии у неё всё откладывается, она худая, как тростинка!
— А вы где учились? — спросила Полина у Страшилы.
— У него амнезия, — объяснила я. — Он не помнит.
Мой боец кротко кивнул, подтверждая мои слова.
— Амнезия, говоришь? — подозрительно повторила Полина. — Видимо, тотальная?
— А что, она разная бывает? — осторожно осведомилась я.
— Разная… И давно она у вас? Вы в психоневрологическом диспансере лежали?
— Не лежал он нигде, — снова вмешалась я. — Он просто память потерял.
— Дин, помолчи пока, — резко сказала Полина. — Вы, молодой человек, правда ничего не помните?
Страшила мудро предпочёл не отвечать.
— Тотальная амнезия — это последствие очень тяжёлого поражения головного мозга, — сухо заметила Полина, переводя взгляд со Страшилы на меня. — Если он ничего не помнит, то это значит, жёсткий диск накрылся. Это инвалидность по психическому заболеванию. Вы фильмов про Борна пересмотрели, что ли?
— Предлагаю раздобыть дефибриллятор и опробовать на твоих мозгах, — предложила я Страшиле шёпотом. — У тебя даже виски как раз выбриты, словно нарочно. Потом никакой психиатр не уличит тебя в симуляции, но как бы ты после этого и в самом деле не потерял память.
Страшила глянул на меня искоса и ничего не сказал.
— Дин, по-моему… — резко начала Полина, но я её перебила:
— Поль, не надо никого ни в чём уличать. Идея с амнезией принадлежит мне, никто меня не разводит. Плохая идея, да?
— Да говорю же, это инвалидность, если человек не может ничего вспомнить о своей предыдущей жизни, — заверила Полина. — Он потом не способен встроиться в общество.
— Ладно, — сказала я, подумав, — тогда, допустим, он беженец с Украины. У него посттравматический синдром, поэтому он немного с придурью.
— И что вы об Украине знаете? — скептически спросила Полина Страшилу.
Он вопросительно посмотрел на меня, и я милостивым движением век разрешила ему ответить.
— Знаю, что она является местом столкновения внешнеполитических интересов России и блока, не являющегося ей дружественным, — ответил Страшила, прожевав фокаччу. — Что путём различных социотехнических манипуляций была создана ситуация, при которой страна раскололась на два враждебных лагеря, настроения в которых подпитываются извне. Что возвращение Крыма, безусловно, стратегически важного объекта, как бы аккуратно оно ни было произведено, в любом случае явилось провокацией и логично вызвало в мире отчётливую реакцию, по которой, как по лакмусу, видно, на какие государства России следует преимущественно ориентироваться не только в краткосрочной, но и в среднесрочной и долгосрочной перспективе. — Я слушала, время от времени напоминая себе моргать: больше всего, пожалуй, меня поразил лакмус. — Я имею в виду не только раскладку голосов при принятии Генеральной Ассамблеей резолюции шестьдесят восемь — двести шестьдесят два. Вообще данный, — он отхлебнул чая, — данный конфликт опасен и непосредственной близостью от наших границ, и тем, как он может отразиться на рисунке размещения чужих систем противоракетной обороны. Я говорю не про использование Украины как плацдарма, а про экзерцицию имиджа России как агрессора. И на самом деле, если провести ретроспективный анализ, то станут видны исторические параллели…