«Звездец, — подумала я с ужасом; значение слова «экзерциция» я сама угадала только по английской коллокации «exercise sovereignty». — Мать моя природа… Хорош инвалид по психическому заболеванию… Стоп, он сказал «от наших границ»?!»
Страшила тем временем провёл историческую параллель с вьетнамской войной. Аргументировал сходство сайгонского правительства с так называемой «киевской хунтой». Указал на заинтересованность в продолжении военных действий корпораций, изготавливающих оружие, причём, приводя примеры, назвал точные цифры — в частности, четырнадцать миллионов тонн взрывчатых веществ, взорванных во вьетнамской войне. Потом провёл аналогию между Петром Порошенко с куском обшивки автобуса в руках и Колином Пауэллом с его белым порошком в пробирке. Говорил Страшила негромко, непринуждённо, сочетая приятное с полезным — то есть регулярно откусывая от бутербродов и время от времени выразительным движением пододвигая тарелку мне. А я жевала, не чувствуя вкуса, и слушала его, стараясь сдержать невольную дрожь. Как он понял всё настолько хорошо, никогда раньше не слышав ни об Украине, ни о диоксине, ни о желеобразном газолине, сиречь напалме… да даже просто о пробирках и автобусах?..
Парни за столиком давно уже не разговаривали, а смотрели в нашу сторону. Полина молча переводила взгляд со Страшилы на меня. Я держала чашку у губ обеими руками, чтобы скрыть перекосившееся от нервного тика лицо. У меня было чувство, что над моей головой висит табличка «Виктор Франкенштейн».
Господи, прости мою грешную душу, ведь этот монстр — моё творение!
— У вас, короче, патриотическая позиция, — подытожила Полина сумрачно. — НАТО — враг номер один, развязывает войны по миру…
— А что, не так, что ли? — вмешалась я, мрачно сверля глазами стойку; я прекрасно знала, что она имеет в виду, и всё-таки не могла не спорить. — Может, у нас нонеча принято разносить демократию гуманитарными бомбардировками?
— Они хотят, как лучше, — сказала Полина. — Один раз быстро прооперировать, чтобы авторитарный режим не лил кровь постоянно. Американцы в этом плане действительно наивные.
— С аналитиками надо консультироваться, если наивные, на кой чёрт вообще придумали профессиональный политанализ? — отозвалась я сквозь зубы. — Да они же сами его математизировали в прошлом веке, это просто их стихия! По-твоему, они по наивности не знали, насколько хрупкое государство Ирак? Не надо было туда лезть и инициировать своей интервенцией гражданскую войну. Смотрите, тут штукатурка облупилась, давайте снесём здание! Вот товарищ здесь упоминал про так называемую «газовую атаку» сирийских правительственных войск…
— Зарин, Восточная Гута? — тихо уточнил Страшила, и я кивнула, почувствовав какую-то почти материнскую гордость.
— Именно. Туда её, к пробирке Колина Пауэлла. Пусть люди у себя в стране сами разбираются. Перемелется — мука будет. Если люди хотят централизованную власть, какое право кто-то имеет её демонтировать?
Страшила скупо усмехнулся, кинув на меня быстрый взгляд, и я с яростью уставилась на него, поняв, на что он намекает: ведь на Покрове-то я доказывала прямо противоположное: что жестокую зажравшуюся людоедскую власть не грех и свергнуть, особенно если суметь сделать это быстро и бескровно…