Но сейчас мне было трижды наплевать на РСМД. Как нас, чёрт возьми, вообще угораздило сунуться именно в эту кофейню — и именно когда здесь были эти парни?
А ведь Страшила как чувствовал… просил меня не ходить сюда, а просто погулять… и не выходить, не отвечать на звонок…
А Дине кушать захотелось и денежек! Подумаешь! Христос вон сорок дней не ел! Из Ярославля в Москву без копейки денег добралась, а здесь бы не справилась! Может, если бы проклятый оператор не задержал меня своим трижды проклятым бонусом за неудобства, Страшила не успел бы ещё уйти за тот столик…
У меня было тошнотворное чувство, что я отдала жизнь своего бойца за кусок фокаччи и пачку денег. Но вообще-то людям надо есть, и деньги тоже нужны!
И ведь я же всё равно не могла бы опекать Страшилу вечно! Он взрослый человек, в конце концов, если уж ему взбрело что-то на ум, он и сам нашёл бы способ… Может, он назло мне подсел к этим парням — в отместку за то, что я не послушала его и всё же пошла ответить на звонок? Наперекор бабушке отморожу уши?
— Ты же не слушаешь, — с некоторой обидой уличила меня Полина.
Я и впрямь лишь имитировала внимание: на самом деле меня куда больше интересовало происходящее за столиком.
— Да отвлеклась на разговор тех парней, — мрачно покаялась я. — Прости.
Полина улыбнулась со странным смущением.
— А вон там, видишь, брюнет к нам спиной? — скромно произнесла она, доверительно наклонившись. — Это мой парень.
Я уставилась в спину окаянному брюнету, который как раз что-то говорил Страшиле, жалея, что не могу убивать взглядом.
Впрочем, за что убивать этого парня? Разве не сама я говорила Ладе, что мой боец не дорожит жизнью, потому что не понимает её ценности? Вот если б ему разочек родить… а перед этим ещё девять месяцев помучаться от прелестей беременности… а потом до конца своих дней дрожать за того, кто был приведён тобой в этот мир…
Стоп. Значит, как минимум этот брюнет оказался здесь не случайно.
Полина облокотилась о стойку и стала с нежностью смотреть на разговаривающих.
— Скажи-ка мне, — произнесла я сухо, понизив голос, — он вообще за кого?
— Ну, Дин! — обиженно нахмурилась Полина, однако я уставилась на неё своим самым стальным взглядом. — Он ни за кого. У него где-то под Горловкой родственники, вот он к ним ездит. Он мирное население защищает.
— Это пусть он тебе сказки рассказывает, что они всей голодной прожорливой оравой ездят к его родственникам и ничего с этого не имеют…
— Ну, они там какое-то село вроде как обороняют, — тоже понизив голос, объяснила Полина. — Динуль, чего ты? Я его с детства знаю, он хороший человек.
— И от кого хоть они это несчастное село обороняют? От войск Путина?
— Войск Путина там нет, — сухо ответила Полина, чем несколько удивила меня, поскольку я помнила, что она, хотя и способна к конструктивному диалогу, оппозиционерка и слушает «Эхо Москвы». — По крайней мере, пока. От укропов, как вы их называете.
— Хо! да разве мы их так называем? это ж название партии Корбана! — хмыкнула я. — А у тебя с твоим молодым человеком, выходит, кардинально разные политические взгляды?
— Разные, — признала она неохотно. — Просто мы друг друга любим.
— А что это любовь твоя в таком случае делает в Москве, почему не там безвылазно? Скажи, а он никогда не называл это село зоной АТО? Не видела ли ты у него орденов «Герой Ичкерии», «Герой Небесной сотни»? Ладно, я шучу, не обижайся… А ты можешь мне поручиться, что он не получает финансирования…
— Никакого, — перебила меня выведенная из себя Полина, цедя слова сквозь зубы. — Ни от наших, ни от ваших, ни от ихних. Никакого!
— Что ж он, духом святым питается? Ладно-ладно, не кипятись…
Я прислушалась и, не сдержавшись, скептически подняла бровь. За соседним столом цитировали Василия Андреевича Симоненко. Разумеется, единственное его прославившееся у нас стихотворение «Нет, не умерла Украина». Был малоизвестный поэт, и тут со сменой конъюнктуры его вынесло на свет божий волной людского внимания.
Я отпила ещё чая, уже не ощущая его вкуса, но не забывая улыбаться. Потом подняла к глазам руку и почти удивилась, не увидев отходящей от неё нити, какие бывают у марионеток.