— Последний вариант мне нравится больше всего, — обтекаемо заметил Страшила.
— Мне тоже, — согласился Цифра, — хотя я лично не сталкивался с подобным ранее и считал, что это просто преувеличение, как и большинство мифов вокруг мечей… как и само их название. Я тебе честно скажу, что мой меч не поёт и не разговаривает со мной. И я точно знаю, кто конкретно мне его оставил.
— Твоя Струна не говорит?! — поразился Страшила. — А по тебе и не скажешь, вроде ж носишь у виска, отвечаешь что-то.
— Ну а что позориться, это ж срам, если прямо признать, что меч не отвечает, — неохотно отозвался Цифра. — Я тебе после посвящения рассказать хотел. А сейчас я, короче, даже не знаю, что именно стоит докладывать по результату. И что делать вот с этим, — он ткнул пальцем в рукоять у себя за плечом.
«Что ж, возможно, так и выявляют настоящие поющие мечи, — констатировала я. — Подсылают друга-куратора, и человек ему исповедуется. А тот потом докладывает по результату».
Не будь я сама вполне себе поюще-говорящим мечом, готова была бы поспорить, что в официальном названии был всего лишь зашит звон клинков в бою или в крайнем случае звук, который они издавали, рассекая воздух. И намёк на то, что меч живой, должен был присутствовать здесь примерно в той же степени, в какой наличие души подразумевалось у «поющих фрегатов», сиречь советских противолодочных кораблей с газотурбинными двигателями, которые, насколько я понимала, издавали во время работы мелодичный свист.
— Ладно, только между нами, — сдался Страшила. — Она и говорит, и поёт. Я и нашёл её по голосу на берегу того озера. Откуда она взялась — хороший вопрос, но, похоже, она и сама не знает.
Я прямо видела, как слова застряли у Цифры в горле. Он неловко повернул в руках меч, предназначавшийся моему монашку. Или свой собственный? Да, свой собственный — он же нёс его на плече. Несостоявшийся меч Страшилы по-прежнему висел у Цифры за спиной.
— А можно?..
— Скажи что-нибудь, — дозволил мне Страшила, улыбнувшись. — Это мой куратор и друг, при нём я тебе разрешаю говорить.
Я молчала. Откуда я взялась, можно было истолковать по-разному, а вот если я скажу хоть слово, прикидываться предметом уже не получится. Да и мотивы куратора и друга пока ещё доподлинно неизвестны. А слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Лучше знать, да молчать, чем знать да болтать. Слово — серебро, молчание — золото.
— Я ей просто велел молчать при посторонних, — обманчиво ласковым голосом сказал Страшила. — Рад, что ты всё же решила соблюдать наш устав и исполнять приказы своего хозяина, хотя и не намеревалась этого делать.
На слабо меня могли взять разве что в песочнице. Но в целом манипуляции Страшилы в моём отношении я одобрила. Молодец, пацан, далеко пойдёшь!
— Самое важное правило для меча — слушаться, — сказал мне монашек наставительно. — В том числе когда я велю нарушить какое-нибудь другое правило. Ну же, Дина, не вынуждай меня использовать еловые ветки.
«Ах ты скотина!»
— Дина? — уточнил Цифра.
— Так её зовут, это означает возмездие — или верность — или силу, я не вполне понял.
Страшила сломил небольшую еловую лапу и помахал ею передо мной — впрочем, не касаясь самой стали. Но он напрасно предупредил меня о своём намерении: я успела морально подготовиться и не стала визжать. Про себя я призывала неисчислимые несчастья на голову всего ордена военного монашества, начиная с магистра и заканчивая последним из кандидатов.
— Ты что делаешь? — ошалело осведомился Цифра.
— Да она говорила, что видит всё клинком, поэтому визжала от подобного, — мрачно ответил Страшила и отшвырнул ветку. — Это для неё что-то типа психологической пытки «шип к глазу». Можешь ничего не говорить, я и сам чувствую себя мерзко.
Если он и изображал раскаяние, то делал это очень правдоподобно.
— Ладно, пойдём уже, — дипломатично сказал Цифра. — Если ты, конечно, не возражаешь, чтобы мы шли обратно вместе.
Я понимала, что это самое обычное предложение для человека, встретившего в лесу друга, и тем не менее не могла отделаться от мысли, что с тем же успехом его подоплёкой может являться желание не выпускать нас из виду. Крался же этот преданный друг за святым братом Страшилой по приказу какого-то изолгавшегося магистра, и в душе у него ничего при этом не ёкало. Как говорится, приказали, а мы — люди подневольные! И вообще я считала, что с друзьями надо быть поосторожнее. Что там говорить, Алёша Корсак — и тот похерил дружбу, когда его притянули к Иисусу.