У меня было ощущение, что из всех моих знакомых меня мог бы понять только Лёвушка — и может, даже помочь мне, но где он теперь обретается… Да и он, похоже, уже совсем сдвинулся на религии и страхе божьем, и на этой почве мы с ним рискуем поцапаться.
Можно было снова привычно окунуться в учёбу, заниматься дипломом, готовиться к госаттестации, организовывать задел для магистратуры или второго образования. Но для этого нужны были силы, а я чувствовала, что их-то у меня и не осталось, настолько я выгорела внутренне и устала…
Кажется, пора принимать антидепрессанты. Всё, доигралась, дободрилась. Это мне наука: чтоб не считала втайне, что любая депрессия лечится силой воли, физической активностью и искусственным весельем. Таблетками её лечат, если уж это именно она, и по строгой схеме…
«Это не депрессия, — сказала я себе. — Просто накопившийся стресс и усталость. Не надо требовать от себя слишком много, надо отвлечься и расслабиться».
Можно было отправиться на шопинг, закупиться шмотками, но я люто ненавидела все эти тупые примерки: столько времени отнимает, а жизнь не бесконечная. Хотя, наверное, никуда я не денусь от этой повинности: после моих предъярославских действий почти не осталось одежды на выход.
«А может, это и к лучшему? — пришло мне вдруг на ум. — Настроить снова автоплатёж да и закончить то, что не завершила в Ярославле. Хоть как дедушка Гена. Или вон кинуться на рельсы. Всё равно никому я на самом деле не нужна».
Мысли о самоубийстве были для меня настолько нехарактерными, что я даже выпрямилась от удивления — и случайно увидела у противоположной стены невзрачного мужичка, сверлящего меня пристальным взглядом.
Наверное, это был самый обычный человек, которому просто стало интересно, почему не так плохо одетая девушка грустно сидит на грязном полу в переходе в центре Москвы; и умом я допускала такую возможность. Но мне тут же представилось, что это какой-то клеврет Лады, который пытается гипнозом или ещё какими-то своими ухищрениями вывести меня на путь дедушки Гены, и меня буквально подбросило на ноги от ярости и швырнуло к сжавшемуся мужичку.
— Никогда вы от меня этого не добьётесь! — заорала я ему в лицо. — Вообще никогда, слышите, я всех вас ещё переживу! Хоть весь ад сюда приводите, наплевать мне: всё равно сделаю вам наперекор, слово моё тебе от святого духа!
Мужичок, съёжившись, смотрел на меня насмерть перепуганными глазами, и я невольно расхохоталась: ну конечно, это обычный человек, а я на него накинулась, как чёрт знает кто. Вот что бывает, когда принимаешь парадигму существования святого духа и прочей мути. Сразу всюду черти мерещатся: скоро, как исфилософствовавшийся рыцарь-монах Владимир Соловьёв, начну пить скипидар, чтоб их отпугивать! И чернильницами кидаться, как Мартин Лютер в легенде. Магифренический синдром, как он есть!
— Извини, парень, — проникновенно произнесла я и обняла мужичка, чтобы он не обижался, рассудив, что всё равно уже нарушила его личное пространство. — Нервы, вишь, не в порядке; не держи зла. Иди с богом, не бойся.
Я трижды расцеловала его в щёки крест-накрест, чувствуя, что он мелко дрожит, и с абсолютно безумным смехом зашагала прочь.
Я села в углу вагона метро и где-то с четверть часа беззвучно смеялась без перерыва, представляя себе эмоции несчастного мужичка и то, как я на него напала. Бедный парень!
А повезло мне всё-таки, что я его увидела (хотя у него самого на этот счёт наверняка другое мнение): после моей вспышки и длительного смеха чувствовала я себя снова преотлично. Я ехидно представила, что причина этого лишь в том, что я прервала сеанс непрерывного бесовского гипнотического воздействия, и опять задохнулась от дикого хохота.
Пассажиры изредка без особого интереса посматривали в мою сторону, некоторые тоже посмеивались. Вообще-то мне было стыдно перед ними: неуютно, наверное, ехать в одном вагоне с такой вот без причины ухохатывающейся девицей — но сделать с собой я ничего не могла.