А потом у меня случились колики от смеха, потому что я вдруг поняла, кого мне напомнил этот мужичок своей мелкой дрожью, которую я ощутила, когда обняла его и поцеловала: примерно так же дрожал Мефодька-Несмеянка, когда Страшила освобождал его от верёвок, которыми его связали добрые соотечественники.
— Ну ладно, это не смешно, — трезво сказала я себе, немного унявшись. — Правда какая-то блиц-биполярочка пошла, прямо с маниакальной и депрессивной фазами. И вообще-то, раз я стала ни много ни мало кидаться на незнакомых людей, уже однозначно пора лечиться. Если был один приступ, может случиться и второй. Господи, неужели в самом деле шизофрения, как у моего дяди? Раз у родственника диагностировали, значит, я в группе риска. Точно бы надо к психиатру… к частнику, пока не поздно.
Но в целом я определённо чувствовала себя лучше. Ладно. Ничего страшного не произошло. Пусть этот птеродактиль едет хоть на Донбасс, хоть в Сирию. Хоть в Йемен. Хоть в Южный Судан. Пушечное мясо везде нужно, а дураки такими темпами скоро кончатся. Я тут ни при чём. Простить — забыть — отпустить.
На улице светило ласковое солнышко, и вообще было на редкость тепло и радостно. Какой дебил в подобное благодатное время, когда природа просыпается от зимней спячки, способен впасть в депрессию, это ж моя любимая пора во всём году?
— Нет, — твёрдо подытожила я, — рано звонить в колокола! Холод похож на холод, время на время. Единственная преграда — тёплое тело. Упрямое, как ослица, стоит оно между ними, поднявши ворот, как пограничник, держась приклада, грядущему не позволяя слиться — с прошлым…
Бродский наверняка перевернулся в своём гробу на Сан-Микеле, слыша, как я превращаю его Эклогу 4-ю зимнюю в гимн жизни.
Дома всё, конечно, было по-старому: фонтанчик, деревья рядом с плацем… И было тихо-тихо; забор с колючей проволокой словно бы отсекал шум Москвы.
— Почему, чёрт побери, на Земле не может быть мира? — пробормотала я, зло глядя на памятник. — Да почему, кто-нибудь мне скажет? И кому ответить за тех, в чью память тебя здесь поставили, каменный солдат?
Статуя, опустив глаза, молчала. «А чего я ожидала — ответа? Да на мой вопрос и Командор бы не нашёл, что сказать, — подумала я мрачно. — Мозги просто должны быть у людей, тогда они и поймут, что сотрудничество лучше конфликта, тем паче открытого военного, потому что что на удар кулака необязательно отвечать именно ударом кулака… и тогда никакой провокатор не толкнёт их в мясорубку войны!»
Когда я открыла дверь в общий коридор, мне навстречу выбежала мама, словно почуяв моё приближение. А может, она узнала мои шаги.
— Где ты была? Три дня!
— Три дня купеческая дочь Наташа пропадала, — провозгласила я.
Мама прямо здесь же, в коридоре, встала в позу для распеканции, прижав пальцы к оперированному горлу, чтобы показать, как ей плохо от моего безответственного поведения.
— Ты совсем нас не ценишь, не любишь, не бережёшь… — заговорила она со слезами в голосе.
Нервы мои были ни к чёрту, и я чуть не сорвалась. «Мама! — хотела крикнуть я. — А вы сами меня любите и цените? Полгода я была неведомо где, а вы с отцом даже до ментовки не дошли! А если б вашу любимую дочку и впрямь похитил маньяк? Вилами на воде, конечно, писано, что меня нашли бы… так ведь и искать-то не начали!»
Но я смолчала. Мне не хватило бы душевных сил высказать всё это без слёз, а устраивать для соседей бесплатное шоу в коридоре не хотелось. Да и смысл-то говорить? Можно подумать, что-то изменится…
К тому же, если разобраться, мама права. То, что они не заявили тогда о моём исчезновении, не отменяет того, что сейчас я снова пропала. А ведь всякое существо обязано в первую очередь стремиться сохранить и передать свои бессмертные гены: преподобный Ричард Докинз подтвердит. Даже если родители от меня и устали, всё равно хотели бы знать, наверное, что у меня всё хорошо, что я жива, как минимум.
— Я правда не хочу ссориться, — заискивающе сказала я вслух и умильно улыбнулась; тут из комнаты показался батя. — У меня были важные дела, но я же вернулась. Предлагаю зарезать упитанного тельца, пока я буду принимать душ.
— Это что, ил у тебя на джинсах? — спросила мама с подозрением.