— Мы гнались за шпионами НАТО по подмосковным рекам и болотам, — истово сочинила я. — И вот немножко испачкалась. Отстирается.
Я швырнула в машинку всю одежду разом, наплевав на то, что смешала тем самым светлое и тёмное, и запустила её на сорока градусах. Очень хотелось поставить температуру на девяносто, но я сдержалась.
Пока я оттиралась мочалкой под душем, невольно ловила себя на мысли, что, возможно, так чувствуют себя жертвы изнасилований. Мне без преувеличений казалось, что меня в буквальном смысле слова поимели, развели, как ребёнка. Да ещё и поманили перед этим конфеткой.
Ну ладно, теперь буду умнее.
Основательно подубавив запасы горячей воды на Земле, я наконец успокоилась.
— Вместо тельца вот щи, — проворчала мама, когда я вышла. — Уже льдом покрылись.
От тарелки шёл густой ароматный пар.
— Большое спасибо, — от души сказала я и обняла её. — Хорошо, когда есть куда возвращаться, где тебя всегда примут и покормят такими вот щами.
— Тебе кто-то звонил, — отрывисто сказал отец и кинул мне на колени мой смартфон.
Я подумала, что на месте родителей приняла бы звонок и обложила звонившего чудовищным матом, кем бы он ни оказался, но не стала подавать им такую идею.
— Кому надо, перезвонит, — философски сказала я и с удовольствием предалась греху чревоугодия.
Родители сидели на диване и молча смотрели, как я ем. И даже не улыбнулись, когда я похвалила щи.
Я понимала, как сильно они устали от моего своеволия, от того, что я вечно убегаю куда-то и не ночую дома, пусть у меня и есть на то крайне веские причины. И снова подумала с тяжестью на душе: а что, если ведьма Лада была права? Если они так умаялись от моих закидонов, что с облегчением променяли бы меня на что-то, что она могла бы им предложить? Вдруг то, что они с презрением отказались бы от всего — это моя проективная идентификация, и я выдаю желаемое за действительное?
— Отец, — сказала я, — а если бы тебе предложили выбрать между мной и нашей новой квартирой, что бы ты выбрал? Допустим, что квартира уже с приличной отделкой.
— Что ты ерунду какую спрашиваешь, — с досадой отозвался отец.
— Нет уж, ты ответь.
— Тебя, конечно, — укоризненно ответил батя и, наклонившись вперёд, потрепал меня по спине.
— Мам, а ты?
— Тебя бы мы выбрали, конечно!
— А почему тогда, — сказала я медленно, чтобы голос не дрожал, — почему тогда вы о моём исчезновении не заявили… полгода назад?.. Чтобы метраж не потерять?.. А если б я и впрямь была в лапах маньяка… а меня бы даже не искал никто?
Я видела их отражение в полированной металлической сахарнице перед собой: родители переглянулись.
— Нам сказали, что у тебя всё хорошо, — объяснила мама, явно нервничая. — Что ты сама не хочешь возвращаться. Как захочешь — сразу и вернёшься.
— Кто сказал?
— Женщина одна, — неохотно ответила мама. — На улице меня остановила. Она точно знала тебя лично, такие детали рассказывала…
Женщина, значит.
Да что Лада про меня знает-то? Наверняка общих слов натрепала, а там эффект Барнума — Форера сработал.
— А я ФСБшников подключил, — мрачно прибавил отец. — Друга попросил помочь… неофициально. Но тебя и по камерам найти не могли. На Вернадке пропала средь деревьев… и как сквозь землю.
У меня будто камень с души свалился от его слов.
— Вот видите, — сказала я со смехом, вытирая слёзы, пока они не закапали в щи, — видите, как хорошо обсудить всё словами через рот…
— «Чтобы метраж не потерять», — повторил батя мои слова уязвлённым тоном. — Придумала ж такое. Мы о квартире и не вспоминали без тебя…
Мама села на табурет рядом со мной и в кои-то веки обняла меня сама.
— Дин, это… не потому что мы тебя не любим, — сказала она, озабоченно хмурясь. — Нам сказали, что это всё равно не поможет… а тебе только навредит. Мы за тебя боялись. А потом, когда сколько-то времени прошло… уже как-то не решались в полицию обращаться. Там ведь спросили бы… почему не сразу пришли… Мы молились каждый день, надеялись, что ты всё же сама найдёшься. Это было ошибкой, я теперь понимаю. Ты нас извини, что мы не пошли в полицию.