— А скажи, — произнесла я, даже не пытаясь скрыть горечь, — ты ведь уже утром знал, куда я тебя поведу? Когда я радовалась, что могу показать тебе Москву, когда подарила тебе телефон и пояс, когда рассуждала, что у нас нет денег, а мы с тобой голодные? Ты молчал и ждал, что я сама вспомню про долг подруги и приду в ту кофейню?
По лицу Страшилы, не вполне потерявшего совесть, я с тошнотворным ощущением поняла, что угадала. Господи, неужели меня действительно так легко просчитать?
— Я пытаюсь вспомнить, поступала ли я так с кем-нибудь сама, — сказала я, закрыв глаза. — Может, это какая-то извращённая карма. Я вообще-то манипулирую людьми, но делаю это открыто: просто объясняю, что они получат в том или ином случае, и позволяю принять решение, которое нужно мне, потому что оно выгодно и им. Впрочем, нет: я примерно так же, как ты, лгала моим родителям, когда уезжала в Ярославль. Они радовались, что наконец получили долгожданную квартиру, планировали, в какой комнате меня лучше поселить, и я им улыбалась и отвечала, зная, что через несколько дней уеду и больше не увижу их в этой жизни. А они, если бы поняли, что я решила, Землю бы перевернули, но не дали мне выполнить задуманное. Потому что они меня любят, они на десять лет постарели за то время, пока я была на Покрове и они не знали, что со мной. И мне сейчас стыдно, что я решилась из ложного чувства вины и ещё из-за каких-то своих заморочек рискнуть навсегда забрать то единственное ценное, что у них есть в мире. Они этого не заслужили.
Я открыла глаза и увидела, что Страшила смотрит на меня с ужасом.
— От тебя я такого не ожидала, — добавила я. — От твоей маменьки — запросто, но не от тебя. Ну да ладно, будет мне наука. Больше вы меня в подобное не втянете.
— Я скажу тебе, если хочешь, — пообещал мой боец, глядя на меня какими-то обречёнными глазами. — Но тебе это не понравится.
— Мне уже всё равно, — честно сказала я. — Хочешь — говори. Не хочешь — не надо. Думаешь, мне нравится то, что происходит сейчас?
— Мне тоже не нравится, — тихо произнёс Страшила. — И, наверное, действительно всё равно: скажу я или нет. Пусть так… слушай. Я точно знаю, что со мной там ничего не случится; и точно знаю, что мне нужно туда попасть, потому что это одна из необходимых ступенек…
Он говорил, опустив голову на руки, и словно бы через силу изблёвывая из себя слова. Сначала я слушала его с мрачным выражением лица, но потом поняла, что сохранять его выше моих сил…
— Звездец, — протянула я шёпотом. — Мало того что маменька у тебя шизанутая, так ещё и со стороны папеньки генетика хуже некуда…
Страшила посмотрел на меня и, судя по его лицу, не смог разобрать, шучу я или нет.
— Это, конечно, объясняет, почему поющий меч достался именно тебе, — добавила я. — А я говорила, что нам нужно посмотреть твоё личное дело. Как чуяла, а ты упирался! Наверняка там это было записано, и получается, Катаракта-то точно был в курсе, поэтому и обхаживал особо именно нас на предмет наличия у меня души и вообще проявлял к нам повышенный интерес… И не сказал, собака! Хоть бы мне до посвящения твоего признался!
Я вспомнила усмешку магистра: «Ну разве можно — против Страшилы?..» Наверное, он думал тогда, что я уже знаю… или просто снова шифровался по привычке…
Я попробовала навскидку оценить моего бойца по архетипичным признакам из труда лорда Раглана, того самого, который придумал рукав, как у покровской воинской куртки, и ужаснулась. Как бы дальше не было больше признаков. Это реально атас!
Страшила смотрел на меня как-то обречённо, как будто ждал, что я сейчас встану и уйду.
— Да ты чё! — я, не сдержавшись, прыснула и ткнула его кулаком в грудь. — Кто же по собственной воле обрывает контакты с такими людьми, как ты? А может, ты там по старой памяти сможешь замолвить словечко, а? Нет, братюнь, это реально звездец! Куда вы с твоей маменькой меня впутали, куда втянули?
Мой боец вымученно улыбнулся, и мне стало до боли жаль его. Это я никого и ничего не боюсь, потому что как будто бы всюду ношу с собой родную Землю в кармане: что бы с тобой ни случилось, люди, о которых ты читал и слышал, словно поддерживают тебя и подсказывают, что ты не одинок, что что-то подобное уже было, что и это пройдёт. И чем лучше ты знаешь историю, политологию, социологию, литературу — тем больше у тебя чувство общности с людьми. А Страшила… Я помнила его философию, что ты везде один: и на поле боя, и в жизни, и в смерти… А когда тебя ещё и шарашат подобной информацией, как пыльным мешком по голове…