В это время выглянуло солнце и зажгло витраж, как новогоднюю ёлку. Почему у нас в домах не принято делать такую красоту? Хотя бы там, где не самый удачный вид из окна. Интересно, между стёклышками свинец или что-то вроде основы для современной техники «Тиффани»?
Витражик был составлен из астроид и криволинейных двуугольников в сине-фиолетовой гамме с вкраплениями прозрачных стёклышек; сочетание мне понравилось, хотя я и не смогла не съязвить, что знаток геральдики развернул бы из него целую теорию. Да и синий с фиолетовым — это, пожалуй, даже конкретно к Павлу Флоренскому, его тема. Ладно, неважно, человек он был мудрый, несмотря на все его религиозные закидоны; про карболит помним.
Страшила вернулся, сытый и довольный; в руке у него было нечто, завёрнутое в салфетку, что он положил в тумбочку — видимо, про запас.
— Может, всё-таки скажешь, что вы с магистром говорили?
— Да что ж ты настолько любопытная? — возмутился Страшила. — Вот такие, как ты, и подбивают людей есть плоды с разных там древ познания.
Я тихо, чтобы не было слышно в коридоре, засмеялась:
— Подбивают людей? Ты имел в виду, что я, меч, не человек, или то, что любая femina не человек? А у вас вообще, кстати, как считается: есть у женщины душа?
На Земле один случайный знакомый как-то доказывал мне, что у меня в силу гендера нет души. Я подчёркнуто робко говорила ему про какой-то по счёту Вселенский собор, на котором учёные мужи от христианства скрепя сердце признали, что душа у женщины всё-таки есть, а он приводил мне случаи из своего личного опыта и ссылался на Олега Новосёлова, «Трактат о любви» Протопопова и ещё каких-то фриказоидов. Мужик всерьёз объяснял мне, что эмансипация отнимает у женщины стимул создавать семью, где бы её кормил добытчик, от которого бы она зависела, поэтому в мире и наступают абсолютные разврат и беззаконие. «Так для общего счастья надо просто создать полную зависимость женщины от мужчины! — воскликнула я и сложила ладони, как танцовщица в индийском фильме. — Спасибо, что просветили! А мы тут сидим, ничего не знаем; ещё хорошо, что добрые люди есть: нет-нет, да и слышишь, что на белом свете делается; а то бы так дураками и померли». Правда, с мужиком мы в итоге поссорились, потому что он объявил, что все беды на Земле — от баб ещё со времён праматери Евы; и тогда я наивным голоском напомнила ему историю Содома и Гоморры, а также Гивы Вениаминовой, где разврат творят явно не девушки, которые по тексту — смиренные безропотные девственницы, несмотря на наши женские ущербность, бездушность и бездуховность. Мужик почему-то решил, что я этим аргументом уличаю его в нетрадиционной ориентации, обложил меня чудовищным матом и оскорблённо ушёл.
Самым забавным в этой ситуации было то, что я вообще-то считала, что у человека нет души, по крайней мере, бессмертной. Просто собственную личность удобнее условно называть именно душой, которой, по выражению Клайва Стейплза Льюиса, было подарено тело (а теперь вот какая-то железяка). Более того, я расширила это утверждение Льюиса до тезиса, что всё на свете, начиная с тел и заканчивая спутниковой связью, — всего лишь медиа по-маклюэновски, средства общения личностей друг с другом. Но из-за того, что люди не понимают, что реальное бытие их личности, их души — здесь и сейчас, что оно безвозвратно окончится со смертью физического тела, они не используют свои возможности и таланты на полную катушку, не берут ответственность за собственную жизнь; поэтому-то на свете и творится такой беспредел.
— Есть, — коротко ответил Страшила. — Я имел в виду, что есть те, кого не интересуют вещи, не касающиеся их напрямую, а есть те, которым неймётся.
— И эти последние — не люди, а нелюди, — согласилась я.
— Ну что ты передёргиваешь?
— Нет, боец, это действительно важно! И, между прочим, у вас практикуется такое непотребство как сожжения, только потому, что нормальными вы считаете конформистов и тех, кого не интересует то, что их не касается!
Страшила сел на матрац и посмотрел на меня:
— Тебе просто хочется поспорить?
— Вообще-то да, — призналась я. — Тебя нет, а мне скучно. Знаешь, как тоскливо лежать и смотреть в потолок? Одна радость, что витраж красивый.
Страшила развернулся к окну всем корпусом.
— Он тебе кажется красивым?
— Да. А тебе — нет?