— Ну допустим. «В начале была идея». Но если идея-то от меня, я в тебя эту хрень, — я мелко перекрестилась, — точно не вкладывала!
— Вроде как эта хрень не привязана к телесной оболочке, — сумрачно ответил Страшила. — Хотя мне показалось, что Лада и сама толком не знает, как это всё устроено.
У меня было чувство, что рядом со мной находится живая термоядерная бомба, которая не в курсе, как бы ей не взорваться при случайном движении; да там, похоже, ещё и детонатор с обратным отсчётом…
— А почему ты так выразился, что бесполезно именно пока?
— Вот будешь смеяться, Дина, — сказал Страшила, — а ты ведь права была. Для того чтобы это работало, надо, чтобы люди в тебя верили. Чем больше тех, кто верит, тем больше ты можешь и тем меньше жизненной силы затрачиваешь на чудо. И пока, боюсь, я ничего такого и не смог бы.
— Вообще-то божья сила равна произведению божьей массы на божье ускорение, — пошутила я, и он вяло улыбнулся. — Гм, надо, чтобы верили, говоришь? Знаешь, Докинз придумал трактовать религию как мем: некоторые мемы очень живучи, некоторые — меньше. Мы можем заранее как следует продумать, как подать твой мем. Так-то это больше по направлению рекламы и связей с общественностью… Я подумаю, с кем по этому поводу лучше посоветоваться.
Страшила что-то ответил, но я внезапно перестала его слышать. У меня вдруг возникло тошнотворное чувство дезориентации: я увидела моего бойца как будто сквозь толщу воды, обрюзгшего и отъевшегося до уровня Сечина. И с резким приступом головокружения поняла, что хотя смерть ничего не способна исправить, мне обязательно нужно его убить, потому что из-за него случилось что-то страшное, что-то непоправимое; и если подумать, то даже не из-за него, а из-за меня, потому что это я приволокла этого монстра на Землю…
Это было мгновенное, почти сразу схлынувшее ощущение, но оно показалось мне таким реальным, что я вся покрылась холодным потом от ужаса. В памяти осталось жуткое послевкусие от иррациональной обжигающей ненависти к Страшиле.
Может, так и сходят с ума? Сидит человек — потом ему на ум приходит что-то, и он без малейшей критики к своему состоянию кидается на окружающих с ножом…
Только ведь мой боец не просто какой-то окружающий…
Я вспомнила, как он моментально обаял парней в кофейне. Как на Покрове он спокойно и не моргнув глазом говорил с огромным количеством людей, нисколько не смущаясь, и даже убеждал их в том, во что сам не верил. И при этом я точно знала, что по моим меркам он был абсолютный псих и уж вряд ли стал сильно адекватнее после двадцати пяти дней в тёмной воде.
Я вспомнила, на что был способен покровский боженька, уж это я видела лично.
Что же я, мать мою природу, принесла в свой родной мир? Внушаемых дураков, готовых поверить во что угодно, у нас пруд пруди. И будет второй бог Кузя или даже Чарльз Мэнсон… Вот уж поистине Helter Skelter…
Я ласково улыбнулась Страшиле, с удивительно холодной головой соображая, что теперь делать. Сейчас-то он, может, и не имеет недобрых намерений, но что будет потом, люди ведь меняются? И разве не благими намерениями вымощена дорога в ад? Хорошо бы, конечно, сначала разобраться, откуда взялось это дурацкое видение, ибо нельзя использовать лекарство, если вам неизвестно его происхождение…
Я заметила, что Страшила смотрит на меня с грустью.
— Ты действительно смогла бы это сделать? — спросил он, и я отчётливо поняла, что он абсолютно точно знает, о чём именно я думаю.
У меня мороз пробежал по коже. Я невольно отодвинулась.
— Дина, не бойся меня, — с горечью сказал Страшила. — Ты думаешь, я способен причинить тебе хоть какой-то вред? Мысли твои я не читаю, просто Лада меня предупреждала, что у тебя возникнет такое намерение, если ты всё узнаешь. Да и ты бы себя сейчас видела. Хочешь — убей меня прямо здесь, я даже руки не подниму. От собственного меча нельзя защититься, он всегда обращён к тебе ложным лезвием.
Несколько секунд я без шуток размышляла над такой перспективой. И даже для острастки отогнула Страшиле воротник, чтобы он ощутил всю серьёзность моих намерений. Он молча смотрел на меня, не двигаясь, и глаза у него были, как тогда в лесу на севере Покрова. И хотя радужки у него были удивительно светлые, меня не оставляло ощущение, что он смотрит на меня, как баран.