— Это не он хотел, — ответил он шёпотом. — Лада сказала, это прежний наш магистр Луковка… он точно знал, что она невиновна, но настаивал на обратном и доказывал это, чтобы… иметь в своём ордене потенциального карманного бога. — По грустной усмешке в его голосе я поняла, что последние слова — точная цитата. — А отцу моему было всё равно. Он думал, что меня убили… и там вроде как действительно задушили кого-то… вместо меня.
Нескучно некоторые живут, однако. Впрочем, хоть я и могла провести ряд исторических пареллелей, когда люди поступали похожим образом, верить Ладе на слово я бы поостереглась.
— Тут, солнышко моё, проблема в том, что слова твоей матушки — единственный наш источник информации. Она могла неверно оценить ситуацию, сделать неправильные выводы; наконец, у неё могут быть и личные мотивы лгать. Знаешь, как часто один родитель клевещет на другого, сознательно очерняет его в глазах ребёнка, чтобы, например, самому казаться лучше на его фоне? Если б твой батя хотел, чтобы ты умер, он бы просто, извини меня, перекрестился разок; или тем же макаром верифицировал, убили ли там тебя или кого-то другого. А он этого не сделал; а может, и узнал этими своими крестозвёздными методами, что ты жив, но сознательно никому не сказал. К тому же, блин, кому какое дело до того, что доказывал в отношении виновности твоей матушки этот ваш Луковка, если твоему батюшке достаточно было лапкой двинуть, чтобы точно всё узнать? Боец, я думаю, что твой отец тебя всё-таки любил и хотел спасти; и хотел, чтобы ты смог вырасти хорошим и счастливым человеком.
Меня немного подташнивало от того, что эти мои домыслы словно бы льют воду на мельницу тупого расхожего предубеждения, что во всём, что происходит с ребёнком, виновата мать, а отцу, чтобы считаться хорошим, достаточно быть чуть лучше обезьяны.
— Но тогда получается, что он пожертвовал ради этого жизнью моей матери, — отозвался Страшила чуть слышно, и мой мозг выдал ошибку 404 при попытке как-то возразить этому, увязав с ранее развёрнутой теорией.
Вообще-то лично я, пожалуй, даже без угрызений совести пожертвовала бы жизнью Лады ради чего-нибудь хорошего… но вряд ли было бы тактично говорить об этом её сыну…
— Ну, во-первых, солнышко, твоя матушка живее всех живых, и это, кстати, могло быть частью многоходовочки твоего бати. А во-вторых, мы не знаем точно, что именно там происходило, и можем только домысливать. В любом случае перестань принимать это всё близко к сердцу, слышишь? Это не твоя вина, ты не отвечаешь за решения других людей, и то, что они делали что-то из любви к тебе, ни к чему тебя не обязывает! Кроме разве что обязанности, — прибавила я грозно, — быть живым, счастливым, свободным и здравомыслящим, о чём я тебе всегда и твержу.
Страшила благодарно поцеловал меня в висок; губы у него были сухие и горячие.
— Ты своему знакомому у Кремля говорила, что боялась сойти с ума, — сказал он по-прежнему шёпотом. — Про бездну. У меня тоже такое чувство. Словно бы я на краю пропасти, и меня удерживаешь только ты… только твоя любовь. И если она исчезнет, я сорвусь вниз.
— Ну что ты, солнышко моё, — я ласково гладила его по спине, — куда же она исчезнет? Ты же братик мой ненаглядный, никуда я от тебя не денусь, даже если сержусь и ворчу. Я потому и ворчу, что хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, и мне не нравится, что некоторые скверные люди хотят от тебя обратного.
— Ты одна этого хочешь, — чуть слышно отозвался Страшила.
— А тебе мало, что ли? — ехидно засмеялась я. — Может, я и одна, зато целеустремлённая! И нет, зайчик мой солнечный, я не одна такая: в мире предостаточно хороших добрых людей, которые готовы помочь ближнему своему и сделать его жизнь лучше. Уродов, конечно, тоже хватает: помнишь, даже над кабинетом вашего магистра было написано, что стоящего человека находишь не сразу, а после множества проб и ошибок? Но надо пробовать и искать; и ценить, когда нашёл. Не зацикливайся только на мне, слышишь? Если вдруг меня завтра собьёт машина, ты с катушек слетишь, что ли?
Я истошно заверещала, потому что всё ещё обнимала Страшилу, а он на этих словах чуть не раздавил мне рёбра; а потом несколько раз помотал головой.
— Ты не умрёшь ещё долго, — сказал он с глубоким убеждением. — Но… я просто чувствую, что при нашей следующей встрече всё будет иначе. И не знаю, как этого избежать.