Страшила что-то невнятно произнёс.
— Да я не слышу, что ты там под нос себе бормочешь!
— Я так заплатил за твою жизнь.
Я не сразу поняла, что он имеет в виду, а когда до меня дошло, я порадовалась, что у меня в руках нет ничего тяжёлого, потому что мне непреодолимо захотелось начать крушить всё вокруг.
Что ж некоторым не живётся спокойно, что они узлы какие-то из человеческих жизней накручивают?
— Ты хочешь сказать, — произнесла я подчёркнуто медленно, — что когда я клюкнулась в обморок там у моста, а ты в курсе, что я вообще-то довольно часто теряю сознание, это для меня абсолютная норма, эта размалёванная стерва попросила тебя пообещать чёрт знает что, ради того чтобы привести меня в чувство?
— Ты бы умерла, — отозвался Страшила чуть слышно. — Ты просто не понимала, что умираешь.
— Всё я прекрасно понимала. Я, прежде чем тебя отдать этой… женщине, внятно предупредила её, что будет, если со мной что-то случится из-за её дурацких многоходовок и недомолвок. Она мне уже обещала не вредить, она бы всё равно мне помогла, а тебя, пользуясь твоей добротой и наивностью, развела, как лоха, понятно? Нельзя заплатить за один товар дважды, твоё обещание не валидно, оформляй возврат.
— Она бы тебе не помогла, — прошептал Страшила. — Потому что ты сама… по доброй воле… не напрямую из-за неё. Она не обязана была тебе помогать.
— Да твоя матушка тут вообще ни при чём! — взорвалась я. — Она ж призналась, что благодарить за то, что мы с тобой до сих пор дышим, надо… не знаю, кого, но не её! Помнишь же? Или это мы с ней уже кулуарно обсуждали?
— Ты на тот момент уже согласилась умереть в обмен на то, чтобы привести меня в этот мир, — сказал Страшила, не глядя на меня. — А она пообещала попросить о том, чтобы тебе сохранили жизнь. Я ничего не мог бы сделать, а она была вправе… как третье лицо. И я дал ей слово, что взамен исполню, что она потребовала. Правда, она, кажется, и сама удивилась, что ты действительно осталась жива.
Мать мою природу, что за чушь они все несут? Обмены, третьи лица, просьбы, тонкие материи…
— Так значит, ты посчитал, — произнесла я, растягивая слова, чтобы не сорваться на крик и мат, — что я лично была бы чудовищно рада тому, что ради моей жизни, которая ещё неизвестно сколько продлится, но вряд ли дольше мига по меркам Вселенной, с моим родным домом сделают чёрт знает что? Ты как думаешь, я бы этого хотела? Ты сам на моём месте хотел бы этого, а?! Это, в конце концов, моё законное право — умереть, когда пожелаю!
— Помнишь, ты сказала тогда в лесу, — еле слышно произнёс Страшила, — что могла бы разрушить до основания всю свою планету, ради того чтобы воскресить своего брата… и ничего у тебя в душе бы не дрогнуло?
Я начала подозревать, что люди устраивают себе мауны и вообще принимают обеты молчания, просто чтобы снизить количество того, что они ляпнули когда-то в запальчивости, на эмоциях — и чем им всенепременно ткнёт в морду кто-то памятливый. «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ» — ну а что теперь, молчать, что ли, в тряпочку?! Мозги просто должны быть, чтобы понимать, что для красного словца сказано, а что — нет!
Всю жизнь меня страшно бесило то, как нагло используют и извращают лучшие стремления и качества людей, доводят благие намерения до абсурда, манипулируют чужой добротой и чужой привязанностью. Что далеко ходить: Лада и в отношении меня использовала этот приём, вот только у меня хватило наглости и здравомыслия, чтобы выторговать за свою непутёвую жизнь несусветно много…
Я замерла.
А на кой чёрт она вообще согласилась на такой безумный, неравноценный обмен, ведь она же открыто ненавидит и меня, и Катаракту, и весь их чудо-орден — и при этом у неё нет ни капли материнской любви к Страшиле, на которой, как я полагала, я и играю?