Стало быть, Ладе всего лишь нужно было, чтобы он оказался здесь… причём с определённым душевным настроем, не просто так она явилась ко мне не сразу… и, манипулируя его привязанностью ко мне, эта стерва выдала ему определённую программу, которую он даже не может заставить себя озвучить… и что-то мне подсказывает, что это за программа… я же всё-таки не совсем дура…
Я поднялась со скамейки и принялась ходить туда-сюда. Перед глазами у меня стоял Лёвушка, который тряс у Исторического музея невесть откуда раздобытыми веригами и орал о последних временах. Он, конечно, наркоман, хоть и говорит, что бывший…
— Никогда не думала, что скажу это, — произнесла я сквозь зубы, — но мне было бы спокойнее считать, что я сошла с ума. Потому что если всё и впрямь так, как я подозреваю, то это просто абзац.
— Она знала, что ты поймёшь, — тихо отозвался Страшила.
— Да послушай же ты! — заорала я в ярости. — Ну разве тебе самому не противно от того, как гнусно тобой манипулируют, не тошно, что тебя используют, как какую-то… функцию? Ты понимаешь, что ведёшь себя, как тот задохлик под транквилизаторами, который закинул нас в Озеро смерти? Ну неужели, когда ты на него смотрел, тебя жуть не брала от осознания, что он же может буквально одним движением освободиться от всей этой гнуси, поубивать всех тварей, которые ему приказывали? А он ведь даже и мысли такой себе не позволял, настолько ему вбили это в рефлексы! И я вам ору, что вы свободны, срываю голос, а вы включили свою выученную беспомощность и гордитесь ею, гордитесь тем, как вы по собственной воле сидите в клетке, которая не заперта! И как персонально ты, зная, до чего тебя и братьев твоих в прошлый раз довела твоя тупая верность тупым клятвам, помня, как ты глотал слёзы в лодке на Покрове, снова осмеливаешься ступать на эту дорожку? А вспомни, до чего ты довёл в тот раз меня, что я чёрт знает какими способами вынуждала себя убить тебя и терзалась, что не могу это сделать! И сейчас ты опять взялся за своё, видишь, как я к тебе отношусь, и заставляешь меня выбирать между твоей жизнью и многими! Сам ты чистый и невинный клятвохранитель, а я рву себе душу на части, выбирая, чья кровь будет на моих руках, твоя или миллионов!
Его наконец пробрало, он даже вскочил.
— Подожди, — пробормотал Страшила и закрыл глаза. — Подожди…
Я смотрела, как он осмысливает мои слова, качаясь, словно на ветру, и думала о Катаракте. Будь он на моём месте, наверное, просто всадил бы сейчас этому мальчику кинжал милосердия в сердце или там между нижним окончанием черепа и первым шейным позвонком. И вообще-то это было бы разумно… действительно разумно… но мне до такого ледяного здравомыслия, как до Китая пешком. А с другой стороны ведь Катаракта однозначно знал, что Страшила собой представляет: потому, наверное, и держал руку на пульсе, читая наши прошения лично и решив самостоятельно возглавлять трибунал. Правда, я-то на его месте вообще бы просто разорвала тот доносец, чтобы не восстанавливать против себя потенциально опасного человека. И при этом магистр ни разу не выказал моему бойцу той неприязни и того пренебрежения, которые явно питал к змеиному кублу, именуемому богемой; напротив, хотел нас уберечь… Я помнила, как он сказал прямым текстом, устав от нашего правозащитного упрямства, что именно нам опасно привлекать к себе внимание. А уж Катаракта не хуже меня понимал, на что может быть способен такой вот Страшила: и всё же не приказал убить его на всякий случай и не пытался сломать, превратить в безвольный инструмент вроде того несчастного пацанёнка. И прежний их магистр Луковка, который по общему мнению был не в себе, тоже не пытался, как бы ни крыла его Лада. Они дали Страшиле расти и взрослеть, как и другим детям, не хуже и не лучше, оставили ему свободу выбора. А вот превентивно избавиться от него, как и от меня, как раз хотели те гнусные подонки в куртках из человеческой кожи. Я что, хочу равняться на них?
Да мне же на Покрове сказали внятно, что свободную волю человека никто не отменял, что предопределение не работает, если вступает в конфликт с волей исполнителя; я сама в этом убедилась, когда уговорила кузнеца меня переломить вопреки тому, что предсказала!
Или это тоже было гипнозом Лады, чтобы сейчас, когда началась настоящая игра, мне было легче поверить в ложь о превозносимом мною примате свободной воли человека, чтобы я не покушалась на жизнь Страшилы, так напоминающего мне моего братика?